Лариса с изумлением смотрела на нас.
— Ну... пойдем ко мне? — неожиданно сказал я.
Опомнившись, она затрясла головой.
— Ну, а сюда... можно?
— Нет, — испуганно сказала она.
— Ну, а к другу?..
— К другу? — она задумалась. — Можно...
Потом мы плутали с ней по темному коридору, и я грохнулся головой об угол.
— Бедный! — прошептала она.
О, какая она прохладная, гладкая, — словно ведешь ладонью в воде!
После этого мы два дня скрывались у Кости.
— Вот черти! — радостно говорил он. — Пользуются, что у меня мастерская!
...Когда говорят: в жизни ничего не происходит, — это неверно. Надо плотно закрыть глаза — и в темноте сами потянутся картины, казавшиеся неважными, забытые в суете, а на самом деле они и есть моменты самой полной твоей жизни...
Неспокойная ночь, мы оба чувствуем, что не спим. Осторожно ворочаемся, тихо вздыхаем, — все самое тревожное проникает в душу перед рассветом. Потом я засыпаю странным, коротким и глубоким сном, и во сне вдруг приходит облегчение. Проснувшись, я чувствую: ее рядом нет, быстро приподнимаюсь и вижу, как она тихо стоит у окна. Я подхожу к ней и с волнением замечаю, что выпал первый в этом году снег, — под окном белые полосы, покрытые снегом крыши поездов.
И вот одна из этих полос сдвинулась, потянулась в сторону все быстрей, — с завыванием помчалась первая в этот день электричка.
А потом и мы с ней уехали.
Я лежал в темноте на полке, и подо мной все стучало и стучало твердое колесо. Я лежал на спине, ощущая бескрайнюю темноту вокруг.
Вдруг на лицо наплыл свет. Я услышал, как она с тихим шелестеньем перевернулась под простыней на живот и, подставив руку под голову, стала смотреть в окно.
— Бологое, — сказала она. — Старичок куда-то торопится. Милиционер стоит... Другой к нему подошел. Разговаривают.
Я лежал, не открывая глаз, и с каким-то наслаждением, словно с того света, видел все это: желтые стены под сводами, облитые тусклым электричеством, торопившегося старичка, двух разговаривающих милиционеров.
Потом вагоны стукнулись, поезд заскрипел... Свет оборвался, и снова наступила темнота.
IV. «Хэлло, Долли!»
Вскоре была свадьба. Запомнился стеклянный куб столовой посреди ровного поля полыни и еще — как подрались молодые стиляги, друзья невесты, в широких брюках с пришитыми по бокам пуговицами, а у кого и лампочками.
После, примерно через месяц, она вдруг сказала, что стала очень чувствовать запахи, — капусты в магазине, запах сухого навоза и дегтя от проехавшей телеги. Как нам объяснили, это всегда бывает при беременности. До этого мы жили у меня, но теперь пришлось перебраться к ее родителям.
И вот я вел ее рожать. Она шла легко, она вообще носила легко, она и все на свете делала легко.
— Буз болит, — вдруг сказала она.
— Что болит?
— Буз!
— Зуб? А ты кури больше! Сколько куришь-то?
— Пачку... В секунду! — она вдруг захохотала, как ведьма.