— И не говорите! — говорит.
— Умеют! — мужчина языком цокнул.
И что интересно — уверены, что общаются на полную катушку. Что уж кто-кто, а они-то уж знают жизнь, что почем!
Вместе вздохнули так... выдохнули...
Сблизились на моей почве!
— Ну, а вы сами-то как? — спрашиваю.
— Мы-то что! — со сладострастной такой покорностью вздохнули.
— Вот вы, например, — к женщине обращаюсь, — ведь лет еще вам сорок, не больше...
— Мне, — говорит, — тридцать один год.
Не смог я скрыть своего изумления.
— Вы... — говорю, — какую-нибудь косметику используете?
— Какую косметику! — рукой махнула.
— Обычную! — говорю. — Что здесь невероятного? Копейки!
— Конечно, — мужчина говорит. — Нахальство — второй талант!
Просто злость меня уже душит!
Тут полковник как раз входит, прокуренный.
Говорю ему, злобно:
— Так будете вы печенье мое есть или нет?
Он так удивился слегка и говорит:
— Да нет — какое там! Жена навернула там всего, целый пакет!
— Не считайте меня назойливым, — говорю. — Впрочем, если хотите, считайте... Хотелось бы мне узнать — чего уж такого невероятного могла она вам навернуть, ваша жена?
И не думал спрашивать, просто любопытно было, а эти вот собеседники довели.
— Пожалуйста, — говорит. — Угощайтесь!
Ну, баклажанная икра, конечно, ветчина, довольно свеженькая, грибки в банке. Пирожки с малиной.
И все ясно. А другой бы так и унес эту тайну в могилу!
— Записывайте, — говорю, — мой адрес. Будете уезжать, моя жена вам навернет!
Тот так вздохнул:
— У нас, у полковников, это не принято, — говорит.
— Ой! — женщина воскликнула. — Пирожки!
И ест уже пирожок с малиной, а смотрит на меня неприязненно, как и раньше!