Видеть, не глядя (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сергей имел свою фирму, в которой дела шли хорошо, и я купалась в его любви и деньгах. Муж даже не желал, чтобы я занималась домашним хозяйством, и постоянно повторял, что только моё счастье является его долгом, поэтому всё, что я делала, это бегала по салонам красоты, магазинам и продолжала учиться в техникуме, уже наперёд зная, что с деньгами мужа точно поступлю в институт.

Но такая жизнь продолжалась недолго. Почти сразу после своего двадцатилетия я начала ощущать недомогание, а потом здоровье начало ухудшаться всё быстрее и с каждым годом я всё больше проводила времени лёжа в больницах, чем дома. Причём врачи не могли понять, что конкретно у меня болит. Вернее, как сказал один врач, они всего лишь лечили последствия, а настоящую причину моей болезненности не удавалось выяснить.

Сергей к каким только врачам меня не возил и что только не делал, но неизменно всё заканчивалось одинаково. Если я попадала в больницу с больными почками, их лечили и отпускали меня домой, но проходила неделя-две и я снова корчилась от боли и меня увозили на скорой, и оказывалось, что проблема уже или с печенью, или с желудком, или с сердцем.

Естественно в такой ситуации думать о ребёнке не имело смысла. Врачи, как один уверяли меня, что я даже не выношу ребёнка, и это болью отзывалось внутри. А ещё я испытывала стыд перед мужем. Мне хотелось сделать его счастливым, подарить частичку нашей любви, воплощённую в ребёнке и я часто плакала, не видя выхода из ситуации. Радовало лишь одно — Сергей продолжал меня поддерживать и не проявлял недовольство из-за моих постоянных болячек. Его любовь была такой же, как в первые месяцы нашей совместной жизни и это вселяло хоть какую-то веру в будущее и что однажды мы сможем всё это преодолеть.

Техникум, как и школу, я всё же кое-как закончила, а вот об институте уже и перестала мечтать. Из-за слабого здоровья не имело смысла и на работу устраиваться, поэтому дни я проводила сидя в квартире. Предупредительная домработница занималась хозяйством и всё, что требовалось от меня, беречь силы, а гулять я выходила под присмотром своей так называемой сиделки. Она сопровождала меня везде, потому что не раз я теряла сознание и женщина, смотревшая за мной, порой реально спасала мне жизнь, успев вовремя подхватить и не дать упасть и удариться головой либо о край ванны, или о бровку тротуара, или об металлическую ограду небольшого заборчика возле подъезда. В общем, если детстве я провела практически в одиночестве, то будучи замужем постоянно находилась в обществе людей.

А в душе всё равно ощущалась пустота. Когда Сергей, нежно целуя меня с утра, уезжал на работу, я не находила себе места. И домработница и сиделка, при всём их добродушии и желании угодить, всё равно не стали мне близкими. Я знала, что они не испытывают ко мне настоящей дружеской привязанности, и их хорошее отношение, это всего лишь работа, за которую им хорошо платят. Поэтому, однажды увидев бездомного рыжего котёнка на улице, я захотела его подобрать. Зная, что этот комочек шерсти будет преданно любить меня и хоть как-то скрашивать однообразные дни до прихода мужа, я принесла его в квартиру. Приехав в тот вечер домой, Сергей хмурился, говорил, что с моим здоровьем всяких блохастых, пушистых и разносящих грязь животных держать в квартире нельзя, но я как могла упиралась, и котёнок остался со мной. Правда, муж всё же свозил его в ветлечебницу, где его обследовали на предмет всех кошачьих болезней и успокоился лишь тогда, когда его заверили, что котик абсолютно здоров.

Уж не знаю что повлияло, обретение существа, постоянно находившегося рядом и беззаветно любящее меня, или просто организм начал потихоньку восстанавливаться, но я стала чуть реже попадать в больницы. Муж тоже это заметил, и радовался не меньше, говоря, что наш рыжий Маврикий Петрович однозначно хорошо на меня влияет. И поэтому же, когда однажды я поехала покупать корм и увидела премилого щенка, не сильно сопротивлялся, когда я захотела купить и собаку.

Имея уже две родные души, помогающие мне коротать дни, я радовалась, как ребёнок их разным проделкам, могла часами гулять с нашим псом на улице и нисколько не уставала от этого, а вечером, когда любимый приезжал домой, рассказывала о всяких забавных эпизодах.

Эти же животные помогли перенести горе. Когда мне исполнилось двадцать шесть, внезапно умерла мама. Просто заснула и не проснулась. Врачи сказали, что у неё остановилось сердце, и после похорон я долго оплакивала её, несмотря на то, что после моей попытки самоубийства и встречи с Сергеем мы отдались друг от друга. Она являлась той частью жизни, которую я желала забыть, а она, по-видимому, разочаровалась во мне, или просто устала от моих проблем со здоровьем, и наконец-то переложив их на плечи моего мужа, смогла свободно вздохнуть.

Однако время и любовь Сергея, а так же мои любимые питомцы помогли мне прийти в себя, и постепенно жизнь вошла в прежнее русло.

Мне казалось, что так будет всегда, и я радовалась каждому дню. Даже продолжая попадать в больницы, хоть и чуть реже, чем раньше, я не унывала, зная, что дома меня ждут и за счёт этого чуть быстрее даже поправлялась. Но в один совсем не прекрасный день, два месяца назад, мой мир рухнул.

Отметив десятилетие совместной жизни с мужем, спустя неделю я попала в больницу с подозрением на язву, а выписавшись из неё, узнал, что больше не нужна любимому.

Холодно и равнодушно он объявил, что разводится со мной. Что у него давно есть вторая семья, в которой у него растут двое детей. Что сыну недавно исполнилось шесть лет и ему нужен отец, и что дочери, которой четыре года, он устал объяснять — почему папа не живёт с ними. А затем также безэмоционально поставил меня в известность, что квартиру оставляет мне и ещё месяц готов содержать меня, пока я не найду работу, но сиделку и домработницу оплачивать не собирается, поэтому они лишь дорабатывают месяц, а потом уходят.

То, что я испытывала в тот момент, словами описать нельзя. Я любила Сергея всем сердцем и душой, а он, оказывается, давно изменял мне и все его ласковые слова, нежные прикосновения, улыбки — всё это было ложью.

Первые две недели после этого вообще стёрлись из памяти. Потому что ночью, как позже выяснилось, я пережила микроинфаркт и меня забрала скорая, а в больнице всё слилось в сплошное белое пятно. И, наверное, я долго бы ещё лежала там, пытаясь собрать силы и свою разрушенную жизнь воедино, но осознание того, что месяц подходит к концу, и за животными некому будет смотреть, помогло мне нетвёрдо встать на ноги и под свою ответственность выписаться домой.

Жизнь кардинально изменилась и, наверное, если бы не животные, я бы впала в депрессию. Но требовалось двигаться дальше, как-то приспосабливаться и начинать всё с нуля.

А делом это оказалось непростым. Совсем не имея стажа работы и позабыв уже всё, чему меня учили в техникуме, я смогла устроиться только продавцом в небольшой магазинчик. И мне, привыкшей к тому, что домработница и сиделка всегда помогали, пришлось очень туго. Хамоватые покупатели, вечно недовольное начальство — всё это истощало меня морально, но я бы вынесла, если бы не приходилось выполнять и работу грузчика при приёмке товара. Этого сердце никак не пожелало терпеть, и как только ощутила первые симптомы, я взяла больничный, что естественно не понравилось моему работодателю, а затем он нашёл предлог и быстро избавился от меня.

Поиски второй работы дались тяжело и от голодовки меня спасли деньги Сергея, которые он, как и обещал, дал мне на первое время. А затем я устроилась продавцом в большой сетевой супермаркет, где имелись грузчики и жизнь хоть немного стабилизировалась.

Однако, как оказалось, ненадолго. Сегодня с самого утра я ощутила что-то тревожное, но не смогла разобраться в себе. Выгуляв собаку и наложив ему и коту корма, я убежала на работу, несколько озабоченная тем, что с самого утра мой пёс какой-то вялый. Но успокаивалась тем, что животные просто грустят по мне, сидя дома в одиночестве. Однако чувство тревоги росло всё больше, и я уже не знала, как унять предчувствия беды, поэтому отпросившись на пару часов раньше, я поехала домой, надеясь, что расслабившись, забуду обо всём. А дома застала умирающую собаку…

«Как же больно… Ну почему же он умер? Ведь и не старый был, и не болел… А впрочем, сейчас нет смысла об этом думать. Его больше нет, и никогда не будет. Никто больше не разбудит меня среди ночи, просясь погулять; не встретит, виляя хвостом и прыгая, с работы; не будет лукаво смотреть на меня и ожидать чего-нибудь вкусненького, когда я готовлю кушать; не принесёт мячик и отдав, не залает, как бы прося снова его бросить и продолжить игру… Ничего этого не будет… Много чего вообще больше никогда не будет» — снова навернулись слёзы, и позволив себе всхлипнуть один раз, чтобы хоть немного облегчить душевную боль, я сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Сердце в груди щемило всё сильнее, и глубоко вздохнув, я попыталась размеренно дышать.

«Боже, что же делать теперь? Как всё это перенести? Сначала уход Сергея, потом любимого пса… Мне скоро тридцать, а жизнь уже кажется законченной и в ней не будет ни одного светлого момента. Да и кому я нужна…».

Открыв глаза, я бросила взгляд в зеркало, висящее на стене, а потом поднялась и подошла к нему, рассматривая себя. Красные, опухшие от слёз веки делали и так не особо симпатичное лицо отталкивающим, а голубые глаза были мутными от невыплаканных слёз. «А вообще странно… Хм, почему я никогда не обращала на это внимания? Да, мне тридцать, но я точно не выгляжу на свой возраст. Морщин совсем нет и кожа, как в юности, гладкая и чистая. Вот только волосы…» — я поморщилась, потому что волосы не то чтобы выдавали мой возраст, а даже прибавляли его.

В пепельно-серых волосах седины уже виднелось столько, сколько у женщин лет сорока пяти — пятидесяти, и самое отвратительное, что закрасить её не получалось. Первая седина появилась сразу после попытки самоубийства, и с каждым годом прибавлялось всё больше, а краска для волос не помогала. Точнее, краситься волосы мне нельзя было. Какой бы фирмы краску я не купила, и какого бы цвета, как только я наносила её, кожу головы начинало так печь, что я моментально бежала всё смывать, боясь остаться вообще без волос. И вот теперь седина уже начала проступать прядями, а не отдельными волосками. «Наверное, ещё лет пять, и я поседею полностью… И буду выглядеть сухонькой старушкой с молодым лицом… А впрочем, какая разница, как я буду выглядеть. Не хочу больше ничего. Хватило и одного мужчины в жизни. Сергей своей второй жизнью так нагадил в душу, что я вряд ли захочу ещё раз пройти через второй замужество. Да и не хочу взвалить кому-нибудь на плечи свои проблемы. Никто не вынесет моих постоянных болезней… Буду жить с Маврикием Петровичем… пока он не умрёт» — сердце снова болезненно кольнуло внутри, потому что и кот однажды должен был умереть, а значит, придётся снова переносить эту боль. «Ох, нет, нельзя сейчас об этом думать!» — скомандовала я себе и, отвернувшись от зеркала, осмотрела комнату в поисках своего любимого рыжего комка.

Но его было не видно, а попытки позвать ни к чему не привели. «А может так и лучше. Если бы он сейчас пришёл и запрыгнул ко мне на руки, я бы снова ощутила новую волну боли. Ведь раньше одной рукой я гладила его, а второй — собаку. А теперь… Ох, ну опять! Нельзя об этом думать. Нужно хоть на пару секунд отвлечься. Хоть как-нибудь, иначе я точно расплачусь, и начнётся истерика, а потом меня уже ничего не остановит и закончится всё больницей».

Однако как отвлечься, я совершенно не представляла. «Может ужин приготовить и поесть?». Но этого совершенно не хотелось и мысли о еде вызвали отвращение. «Только хуже себе сделаю… Да и тяжело придётся, ведь некому будет бросить даже печеньку или что-нибудь вкусненькое… Значит, кухня отменяется. Может тогда телевизор включить?… Нет. Любой звук сейчас болезненно ударит по натянутым нервам… Попробовать почитать?… Не смогу сосредоточиться» — всё, что приходило в голову или раздражало, или напоминало об умершей собаке, и я снова всхлипнула. «Ладно, пойду хотя бы приму душ. После того, как копала яму, вся испачкалась и нужно смыть грязь» — решила я и поплелась к ванной комнате.

Водные процедуры не принесли облегчения, а как назло ещё больше напомнили об умершем любимчике. «Он так любил купаться… И так комично фыркал всегда, а потом выбегая с ванны обтряхивался и приходилось заново мыть пол… А теперь этого не будет…» — тоскливо пронеслось в голове и я направилась в спальню, чувствуя, что сил больше нет. Сейчас хотелось одного — лечь и больше никогда не двигаться.

Идя по коридору, я поймала себя на мысли, что прислушиваюсь к звукам и хочу сейчас услышать, как сзади, ступая по ламинату и цокая когтями, за мной идёт пёс, но в квартире было настолько тихо, что самой захотелось завыть.

В спальне, даже не высушив волосы, я забралась под одеяло, чувствуя, что меня уже знобит от боли, цепко засевшей в груди, а потом не выдержала и разрыдалась. «Ну и пусть попаду в больницу… Пусть! Может, вообще умру, и больше не будет этих мучений! Я должна выплакать свою боль, иначе сойду с ума! Что это вообще за жизнь такая, в которой необходимо себя во всём ограничивать? Это не жизнь, а мука!» — плача навзрыд, подумала я и уткнулась в подушку.

Сколько это продолжалось, не знаю, но в какой-то из моментов я ощутила, что стало немного легче и даже сердце перестало сильно болеть, а потом на кровать запрыгнул Маврикий Петрович, и как, обычно улёгшись рядом со мной на подушку, замурлыкал. Этот тёплый комочек своим мурчанием убаюкивал и, прижав его к себе, я прошептала:

— Ты пришёл наконец-то… Спасибо… Вдвоём мы с тобой остались… Не бросай хоть ты меня, — а потом закрыла глаза и провалилась в сон.