Осколки Сампо: читать начало книги онлайн

8

Хяменлинна

Среди многих островов, рассыпанных в море близ побережья хяме, остров, выбранный для строительства крепости, выделялся немалой величиной. Скалистые берега, поднимавшиеся над волнами где на два, а где на четыре человеческих роста, были хорошо видны из Вахвы; остров мог бы вместить ещё одну деревню, однако долгое время оставался нежилым – только окрестные рыбаки останавливались там отдохнуть, устроив среди скал несколько домишек на случай ночлега. Дело в том, что обширное пространство острова не годилось для жизни большого селения – слишком уж скудным и каменистым устроили его боги, созидавшие мир на заре времен. Вытянутой грядой остров закрывал побережье со стороны моря, как забор закрывает подворье – это и подсказало хяме мысль укрепить остров.

Ранним утром Антеро, Тойво и Кауко сели в одну из лодок, идущих на остров с грузом припасов для работников Хяменлинны, и вскоре достигли обрывистых берегов, по которым вверх уходило несколько узких тропинок, для удобства укреплённых камнями и бревнами. Взвалив на плечи мешки с крупой и вязанки дров, странники поспешили наверх, откуда уже доносился шум строительства.

Нагруженный дровами Кауко почти одолел подъём по скользкой утоптанной тропке, когда неизвестно откуда появившийся старик – исанто из числа лесных хяме – ухватил его за рукав:

– Саволайнен! Молодой, прыткий саволайнен! Скорый без поручения! Вот хорошо-то как! – залопотал он, но тут же перешёл на степенный лад: – Посто-ой, н-не торопи-ись та-ак. Я тебя еще вчера-а в Вахве примети-ил. Вот ты мне и помо-ожешь! Свезё-ошь меня-а за хоро-ошими дрова-ами!

– Мы как раз привезли дров! – Кауко встряхнул тяжеленной вязанкой за плечами, стараясь, чтобы старик увидел. Но тот вцепился в саво ещё крепче:

– Там так-ко-ой лес! Сядем в лодку-у, ты до берега-а раз-два-раз-два! А там руко-ой пода-ать! – дальше старый хяме назвал лес, через который Кауко с товарищами прошёл без малого три дня назад – видно, свои родные места. – Вот там дрова-а!

– Чем эти негожи? – Кауко начал терять терпение. Долго стоять на крутой тропинке, когда ноги разъезжаются, ноша тянет вниз, а вдобавок на руке повис непрошеный собеседник – радость не из великих.

– Дря-ань! – старик даже не взглянул. – Лишь мои годятся-а!

– Не слушай его-о, саволайнен! – между валунов, громоздившихся над тропинкой, показался второй старец. – Он уже совсем плох ста-ал, не по-омнит! В его лесу бра-ать нечего уж года два ка-ак – старое собрали, новое брать рано-о! Я и то зна-аю!

– Тюленью задницу ты знаешь! – взвился первый, даже слова тянуть перестал. – Я потомственный лесоруб, а не какой-нибудь рыбак! Мне ли не знать?

– А вот жуком не надо быть!

– Каким ещё жуком?

– Короедом!

– Ах ты!.. – Старцы так увлеклись перебранкой, что забыли про Кауко, а того и след простыл.

Крепость Хяменлинна встретила новых работников по обыкновению немногословно, безо всякого любопытства. Собственно, крепости и не было – обрывистые берега острова изначально были неприступны. Только в нескольких местах протянулись невысокие валы, сложенные из камней, да кое-где над ними торчали вверх гребни частоколов. На двух небольших плоских холмах в глубине острова уместились жилища работников – низкие длинные лачуги, крытые дёрном, амбары для припасов и склады. На юго-западном берегу высилась башня, которую хяме ласково прозвали Вороньим гнездом из-за смотровой площадки наверху. Впрочем, она чаще всего пустовала – дозор нести было некому: народ помоложе трудился от зари до зари, а люди пожилые при всём желании не сумели бы взобраться по крутой лестнице.

Потянулась долгая череда дней, похожих один на другой. Медленно, но верно таяла надежда Антеро узнать у местных жителей что-либо о волшебной мельнице: суровые мужчины-хяме, на время стройки оставившие свои дома и семьи, работали как в последний раз – молчаливо, сосредоточенно, не давая себе ни отдыха, ни срока, не оглядываясь на окружающий мир. Становилась понятна запасливость хяме – из старых негодных вещей здешние умельцы могли соорудить все что угодно. Особенно ценились хитрые приспособления для подъёма тяжестей, отдалённо похожие на колодезный ворот. А строительству все не было видно конца, более того – хотя бы небольшого плода, нового шага к заветной цели работа не приносила. Тому, кто знал трудолюбие и мастерство местных жителей, это казалось удивительным – ведь такое количество рабочего люда могло бы свернуть горы. Но руки, только что совершившие немалый труд, словно в насмешку над собой тут же спешили уничтожить собственное творение.

Не раз случалось Антеро и его друзьям вместе со всеми разбирать вновь возведенные срубы и частоколы, с тем, чтобы перетащить их на новое место и начать все с начала.

– Нет между старейшинами согласия, каждый по-своему хочет, – выдохнул как-то угрюмый бородач-плотник. – Ох уж эти тервасканто![37]

– Вы называете старейшин смолистыми пнями? – удивился оказавшийся рядом Тойво.

– Эт-то в знак уважения-а! – приосанился плотник, и с грустью добавил: – Скоро в лесах Хяменмаа пней станет больше, чем деревьев…

– Много тех, кто видит по-своему да с другими спорит, – промолвил другой хяме. – Только вот работников на всех не напасёшься, тянут нас во все стороны, не знаем сами, кого и слушать…

Так оно и было. Споры между многочисленными исанто, собравшимися вместе, не оставались в стенах Дома старейшин в Вахве. Наоборот, на острове вздорные слова обретали жизнь и немалую силу – оттого ли, что было кому исполнять приказания, или же оттого, что валто со своей непререкаемой волей не мог быть везде и сразу. Из-за этого укрепления Хяменлинны воздвигались медленнее, чем росла на склонах острова чахлая трава. Печально было видеть, как столько тружеников расходовали себя понапрасну, но менять что-либо упрямые старейшины не желали.

– Они ведь не плохие, наши старики, – поделился с Антеро пожилой хяме по имени Тахво, человек на редкость добрый и рассудительный. – Просто не надо им это. А власть показать ох как хочется.

А власть старейшин была настоящим испытанием как для них самих, так и для простых хяме. Работящий народ, привыкший исполнять задуманное, никогда не бунтовал и почитал старших. Тому, кто с возрастом становился исанто, порой достаточно было ничего не делать самому, а только требовать да поручать – и для многих старейшин это обернулось бедой. Ничего не делая своими руками, они быстро дряхлели, утрачивали силу и разум, способность помогать своим людям, и сохраняли только веру в свою неизменную правоту.

– Меня от этого уберегло, – поведал Тахво. – Я старейшиной так и не сделался.

До тех пор, пока каждый род хяме жил уединённо, один или два стареющих исанто не причиняли беспокойства родичам – те окружали их заботой и со временем мягко отводили от управления, с которым превосходно справлялись сами. Но начало строительства Хяменлинны разрушило привычный уклад жизни.

Крепость решили строить на собрании всего народа, вместе выбрали валто – самого молодого и домовитого из всех, на смену которому со временем пришёл его сын Эрво Яреус. Старейшины признали его власть над собственной, но спеси у них при этом не убавилось.

Собравшись вместе на острове для будущей крепости, каждый старик, до той поры единственный в роду, был неприятно удивлён – их сделалось много в одном селении. Раздоры тотчас разгорелись не только между старейшинами – не решаясь возражать валто словом на совете, с ним спорили делом на месте, превращая любое его решение в невыполнимую задачу. Так вождей в крепости сделалось больше, чем работников. На любого из строителей в Хяменлинне приказы перечивших друг другу стариков сыпались сразу со всех сторон.

– И вы не пробовали поделить работы между собой или строить по очереди? – удивился Антеро.

[37] Словом «tervaskanto» (дословно – «смолистый пень») в Финляндии могут называть пожилого, умудрённого опытом человека. Слово имеет уважительный характер.