Он встал на одно колено, прицелился и выстрелил. Росомаха отбежала еще на несколько шагов и остановилась, как бы дразня людей.
Тутриль погрозил в ее сторону кулаком. В одном капкане лежал почти целый песец, а в другом виднелись только клочья шерсти.
Айнана вытащила капканы, очистила их от снега.
Исследовав остатки песца, она коротко сказала:
— Пригодится.
Росомаха стояла на дальнем торосе, на морской стороне, и продолжала следить за людьми.
По морскому торосистому льду было идти гораздо труднее, чем по тундровому снегу. То и дело преследователи проваливались в мягкий, подтаявший снег, под которым хлюпала вода. Быстро намокли торбаса, набухли влагой.
Тутриль несколько раз останавливался и стрелял в зверя, но росомаха стояла далеко, а прерывистое дыхание не позволяло хорошо прицелиться.
Пока перебирались через гряду торосов, потеряли зверя из виду, и Айнана устало сказала:
— Ну ее, росомаху! Обойдусь без шапки и воротника!
Тутриль поднял на нее разгоряченное, блестевшее от пота лицо и удивленно произнес:
— Как же так? Да мы ее запросто догоним! Вон ее следы. Пойдем по ним. Она от нас далеко не уйдет.
Тутриль это сказал так, что у Айнаны не осталось никаких сомнений: он будет преследовать зверя до конца.
Она уныло поплелась за Тутрилем. Улучив минутку, напилась досыта снежной воды, припав разгоряченными губами к лужице.
— Зря ты это делаешь, — сказал Тутриль. — Так будет труднее идти.
Он оказался прав. Уже через несколько минут Айнана почувствовала, что задыхается. Вода булькала и переливалась в пустом желудке, и она с раздражением слышала ее шум.
Тутриль шел не останавливаясь, изредка отрывая взгляд от следа и обозревая возвышающиеся торосы.
— Росомаха дойдет до воды и повернет обратно, — со знанием дела сказал Тутриль.
— Тогда, может быть, не будем торопиться? — предложила Айнана. — Раз она все равно повернет?
— А может, она другим путем будет возвращаться? — возразил Тутриль. — Главное — не упустить след.
Айнана поняла, что спорить с охваченным азартом Тутрилем нет смысла, и, стиснув зубы, собрав силы, побежала следом за ним, карабкаясь через торосы, хлюпая мокрыми торбасами по сырому подтаявшему снегу.
Она мысленно ругала росомаху и кляла себя за то, что не решается прекратить погоню: это значило бы уронить себя в глазах Тутриля.
Айнана задыхалась, ловила широко открытым ртом воздух. Сердце колотилось под самым подбородком, словно желало выскочить наружу, на вольный воздух.
Тутриль несся легко, будто для него не существовало неровностей морского льда. Айнане порой казалось, что он перелетает через торосы и ропаки.
Перебираясь через высокий, сглаженный солнечными лучами край тороса, Айнана поскользнулась и упала к его подножию, оцарапав лицо острыми кристаллами фирнового снега.
Она очнулась, почувствовав, как что-то сладкое и холодное льется ей в рот. Она открыла глаза и увидела близко над собой глаза Тутриля — широко раскрытые, встревоженные, полные ласки: он поил ее чаем из термоса.
— Что с тобой? Тебе плохо?
— Нет, теперь мне хорошо, — прошептала Айнана и снова закрыла глаза.
Понемногу сознание прояснилось, возвратились силы, и через несколько минут, к великой радости Тутриля, Айнана уже могла поднять голову, сесть и внятно говорить.
— Ну, где росомаха? — со слабой улыбкой спросила она.