Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хлопец с перепугу забыл молитву. Стоял и шлепал толстыми губами.

— Скачи, враже, як пан каже… Бери его! — рявкнул детина в широченных бильярдного сукна галифе.

Хмельные синежупанники хохотнули и поволокли Павлушу в сарай — вешать. Тут бы ему и крышка, пропал бы ни за полушку, да выручила проходившая мимо двора соседка.

— Очумели, проклятые!

— Ну-ну, тетка! Ти-и-ихо…

— Пьянчуги! То ж хозяйский сын!

После того случая Павло с месяц заикался, только с помощью шептухи и выходили.

Захар Платонович снял очки, протер платком вспотевший лоб и раздраженно повторил:

— Брось якшаться с прохвостами!

— Чего ты, батя…

— А того! — И детские беды, и отроческие прегрешения, и нынешнее опасное кумовство Павла с лавочниковым отпрыском пронеслись в сознании Захара Платоновича. Он размахнулся и вытянул сына палкой. — Тут такое творится! Викентий слег. А ты… нашел компанию…

От удара Павло подпрыгнул, но тут же взял себя в руки: благодушно улыбнулся, хотя руку на всякий случай держал поднятой, словно приветствовал сердечного друга. Отступив на шаг и оглянувшись — не видел ли кто инцидента? — как можно спокойней сказал:

— С Вадимом, батя, я уже простился. Ну, погулял, отвел душу… Тут другое дело. Давно хотел тебе сказать… Не задалась жизнь у меня, батя. А главное — из кожи лезешь, и так и этак стараешься, а все зря. Вот я и удумал. Есть такие места, куда люди по своей охоте не больно-то едут. Там можно за год-другой человеком стать. Поеду, попытаю счастья…

Сперва, услыхав это, Захар Платонович опешил. Потом подумал: «Хоть к черту на рога, только подальше от этой банды», но вслух сказал:

— Мало тебе здесь места? Ты когда образумишься?

Павло опустил поднятую для защиты руку.

— Зачем мне трактор? Я не гречкосей.

— Ду-у-рень!

— Начитались вы газет, батя. Хоть убейте — не трактор, а штаны нужны! Ну, резюме: на днях отбуду. — Павло вздохнул: — С Костиком вот загвоздка… лето длинное…

— Пусть пасется. Пока мы с бабой в силе…

В трясущейся руке Захар Платонович все еще сжимал палку и никак не мог успокоиться: «Что нужно лоботрясу? Штанов у него нет? Поповские очи…»

Недолго лежал Викентий Станиславович, чуть полегчало — сел за работу. Однако малейшее напряжение вызывало в руках, особенно в левой, боль. Она горячими струйками стекала в пальцы, тело покрывалось испариной. Часто заглядывавший в кабинет тесть выводил его на крыльцо.

Болезнь сблизила Викентия Станиславовича с сыном. Любознательный Женя то и дело покидал свою компанию и прилипал к отцу. Иной раз они читали сказки, а то затевали разговор о делах житейских. Речь шла о том, почему люди болеют или для чего комары на свете, отчего у бабушки новые зубы не растут, как летает аэроплан и еще о всякой всячине. Женя выкладывал вопрос за вопросом, пользуясь тем, что отец не перебивал его.

— Пап, в бандита стрельнёшь?

Тяжело было ответить ребенку на такой вопрос. А Женя задавал новый:

— От кого ж ты защищал бандита?

Первое потрясение от побега Журбы, о котором нескончаемо судили-рядили взрослые, сменилось в душе его удивлением, потом любопытством и, наконец, чувством горячего протеста, в голове его все сказочные разбойники слились в одну черную фигуру Журбы; мальчик начинал различать многообразие людей и явлений, в нем вспыхивали новые, неведомые ранее ощущения и порывы. Он задавал вопросы, плелся длинный, нелегкий для обоих разговор о чести, о долге, о законности. Далеко не все было понятно мальчику, но он слушал и слушал, прижимаясь худеньким тельцем к отцу.

— Жень, возьми скибку с медом! — выносила Ольга на крыльцо полдник, но охочий до сладкого Женя и ухом не вел. Его по-отцовски серьезные, с непонятной чудинкой, будто завороженные, глаза устремлялись куда-то вдаль. Ничто не могло оторвать его, они с отцом были на одной волне. И казалось, не видели, что мама сидит с куском хлеба в руке, не решаясь нарушить завидное и немного тягостное для нее единство отца и сына и не умея войти в их мир. Она с болью ощущала свою обособленность и ненужность в этом их мужском мире; она поглаживала вихор на макушке сына, и ей хотелось стать маленькой и куда-то бежать… и чтоб Викентий разулся и поскакал с ней… или залез на дерево… Но ничего этого не могло быть, ей казалось, что Викентий всегда оставался взрослым и недоступным и потому не понимал ее, и накипала обида…

А вскоре судейский писарь принес к ним во двор подбитого аиста. Птица бессильно волочила крыло и заводила глаза.

— Возьмете? — спросил Владимир.