С а н о в н и к. Простите, я растревожил вашу душу. И тогда вы решились уйти на сцену, чтобы забыться?
К о м и с с а р ж е в с к а я. Это произошло несколько лет спустя. Я жила у отца. Вы, верно, знаете, отец мой известный тенор, и вся обстановка в доме, окружение… с искусством у нас связывалась вся жизнь. Я мечтала о сцене с детства. Отец хотел, чтобы и я пела в опере, — не случилось. Когда папа заболел и его увезли за границу, мы остались с младшей сестрой без всяких средств. В отчаянии я написала письмо знакомому антрепренеру Киселевскому, и он устроил мне ангажемент в Новочеркасске. Приняли меня на водевили. Всю зиму держали на водевилях, пока не заболела актриса… Открыли во мне драматический талант… Помню, в один из первых своих дебютов забыла фотографическую карточку, которую по пьесе должна вынимать из кармана. Антрепренер сделал мне выговор: «У каждой актрисы реквизит должен быть на столе… Вы не артистка, а какое-то недоразумение!» Я рыдала потом… не знала, что такое реквизит… Играла я потом в других городах, у разных антрепренеров… Все тяжкое, хоть и оставило след, теперь не кажется таким безотрадным…
С а н о в н и к. Да… я понимаю, вам будет трудно оставить театр.
К о м и с с а р ж е в с к а я. Одна эта мысль убьет меня.
С а н о в н и к. В Петербурге вы будете совсем одна. Никого рядом, кто мог бы помочь вам.
К о м и с с а р ж е в с к а я. Надеюсь, мы останемся друзьями? Хотя я не вправе…
С а н о в н и к. Я буду далеко от вас, вдали от России. Но вы можете и впредь на меня рассчитывать.
К о м и с с а р ж е в с к а я. Мой добрый, хороший!.. Если бы вы только знали, как я волнуюсь! Что-то ждет меня там, в Петербурге?
Обстановка та же. Только теперь на возвышении — артистическая уборная Комиссаржевской. Кушетка, два кресла, трюмо, маленький столик, на нем подсвечник с зажженными свечами, шкатулка, черное изящное небольшое Евангелие, рядом раскрытая книга. На стене афиша с текстом: «Г. Зудерман. «Бой бабочек». К о м и с с а р ж е в с к а я у трюмо в костюме Рози, Я д в и г а суетится возле нее, поправляет костюм.
К о м и с с а р ж е в с к а я. Сегодня все должно решиться!..
Я д в и г а. Да успокойся ты… на тебе лица нет, Езус Мария… Не впервой.
К о м и с с а р ж е в с к а я. Какой огромный этот театр! Боюсь, голоса у меня не хватит… Кофе подашь мне в кулису.
Я д в и г а. А как же… знаю, знаю.
К о м и с с а р ж е в с к а я (повторяя роль). «А вы умеете рисовать бабочек? Нет, таких красивых бабочек, как я, вы не нарисуете, нет… Ах, если бы я могла, я бы знаете что нарисовала? Душу бы человеческую нарисовала. Только не умею…»
Голос за сценой: «Вера Федоровна, ваш выход!»
Ну, пожелай мне успеха.
Я д в и г а (крестит ее). Да благословит тебя господь.
Комиссаржевская уходит в кулису, за ней Ядвига.
Музыка.
Входят к р и т и к и.
П р о н и ц а т е л ь н ы й. Признаться, я не ожидал. В игре госпожи Комиссаржевской есть что-то необычное…
С н и с х о д и т е л ь н ы й. Пока еще трудно сказать. Пожалуй, у нее мало натуры, вернее, «быта натуры». А так приятная актриса, с интересным холодком, собственно говоря.
П р о н и ц а т е л ь н ы й. Да помилуйте, батенька. Во всем видна индивидуальность. В ее игре все продумано, каждая деталь отделана ювелирно. И темперамент особый… Все на одном нерве.
С н и с х о д и т е л ь н ы й. Самобытности, оригинальности, глубины чувства я не ощутил.
П р о н и ц а т е л ь н ы й. А какая своеобразная речь и выразительность жестов… Интересная манера а в образе.
С н и с х о д и т е л ь н ы й. Мне не хватает в ней изящества, грациозности… Это вам не Савина.
П р о н и ц а т е л ь н ы й. У них разные индивидуальности…
С н и с х о д и т е л ь н ы й. Уже немолода… Вы не знаете, откуда она явилась?
П р о н и ц а т е л ь н ы й. Из провинции. Кажется, из Вильно.
С н и с х о д и т е л ь н ы й. Не та ли это Комиссаржевская, которая выступала несколько лет назад в Озерках?