Садятся на скамью.
Е л е н а. Как ты себя чувствуешь? Ванны помогли?
Т ю т ч е в. Ничего уж мне, видно, не поможет. Трудно ходить по земле. Все болит: и тело, и душа. Верно написал Пушкин: «Под старость жизнь такая гадость!..»
Небольшая пауза.
Е л е н а. Какая здесь благодать!.. Как тихо… словно ангел пролетел.
Т ю т ч е в. Ты — мой ангел… Но с страстной женскою душой.
Небольшая пауза.
Е л е н а. Стоят погожие дни, а листья совсем пожелтели…
Т ю т ч е в. Сколько прелести и красоты в этом угасании. Кроткая улыбка увяданья… Осень я сравнил бы с красивой женщиной, красота которой медленно, но неуклонно исчезает. Кратки все очарованья, им не дано у нас гостить… Перед величием природы мы смутно сознаем самих себя лишь ее грезою. Природа вечна, все изменяется, но ничего не пропадает…
Е л е н а. Только нас уже не будет.
Т ю т ч е в. Наша жизнь — призрак… Сознание ее непрочности и хрупкости преследует меня как наваждение… Бездна!.. Всепоглощающая бездна в каждый миг готова поглотить нас, разделить. И кто-то из нас один уже не будет любоваться всей этой красотой…
Е л е н а. Нет, нет!.. Не говори так. Мне страшно!..
Т ю т ч е в. Какой это странный сон — человеческое существование… Две роковые силы держат человека в своей власти: одна есть смерть, другая — суд людской.
Е л е н а. Да кто вправе нас судить?! Мне вот нечего скрывать и не от кого прятаться. Я больше тебе жена, чем бывшие твои жены. Никто так не любил и не ценил тебя. Никто тебя так не понимал… Я вся живу твоею жизнью, вся твоя. Ведь в этом и состоит брак, благословенный самим богом. Бог — вот высший судия. Только он один. Я мать твоих детей, ты родной отец им, а я обречена всю жизнь оставаться в ложном положении. Так господу угодно, и я смиряюсь перед его святою волею…
Т ю т ч е в. Не легкий жребий выпал тебе, и я не в состоянии ничего изменить…
Е л е н а. Я ничего не прошу… Разве в этом главное? Что-то огромное, яркое вошло в мою жизнь вместе с тобою, душа воспрянула, и я хочу, чтобы ты был всегда моим, только моим. Пойми ты: хочу, стражду… Намедни я встретила на Невском Анну, твою дочь. Она прошла мимо, опустив глаза, сделала вид, что не заметила! Ну и пусть! Меня этим не смутить. Все вынесу, все выдержу! Лишь бы ты любил меня… О, как мне все это надоело!.. Пересуды светских дам, злой шепот старух!.. Чего они только не болтают… что я разрушила твою семью, что мы с тетушкой находимся в полной материальной зависимости от тебя… (Небольшая пауза.) Ты дорожишь мною, нашей любовью?
Т ю т ч е в. Мое блаженство, моя радость!.. Ты по-прежнему восхитительна. Годы тебя совсем не изменили… Только рядом с тобою я сознаю самого себя.
Е л е н а. Ты собираешься выпустить книгу. В ней, наверное, и моя частица. Ведь столько лет… Посвяти ее мне. Пусть не полностью имя. «Е. Д.» Или просто: «Посвящается ЕЙ». Это мне награда за все, за все страдания!..
Т ю т ч е в. Нет, это… твоя просьба не совсем в е л и к о д у ш н а. Ты же знаешь, что я весь твой, зачем еще печатные заявления?.. Подумай о тех, кто может этим огорчиться и оскорбиться. Ты хочешь невозможного…
Е л е н а. Вот и награда… А твои слова, восторги, признания… Да ты стыдишься меня, любви нашей?
Т ю т ч е в. Нет, это невозможно… Невозможно…
Е л е н а. Мне жаль тебя. Ты поймешь это. Потом… Но будет поздно… Поздно!.. (Уходит.)
Обстановка первой картины. Утро. Е л е н а, укрытая одеялом, лежит на кушетке, на придвинутом стуле, на салфетке пузырьки с лекарствами. Елена раскрыла книгу. Входит Т ю т ч е в.
Е л е н а. Что сказал доктор?
Т ю т ч е в. Доктор… он сказал… сказал… твой организм ослаб после родов, и сырой воздух вреден, тебе надо на юг.
Е л е н а. Жену ты проводил в Мюнхен, а мы опять поедем в Женеву или лучше в Ниццу. Там теплый край, где мирт и лавр растет, глубок и чист лазурный неба свод… Туда… туда… (Закашлялась, приложила платок ко рту, засунула платок под подушку.)
Т ю т ч е в. Кровь?! Опять кровь…
Е л е н а. Нет, нет… Я уже меньше кашляю. Ночью был жар, ужасная ночь с кошмарами!.. Опять тот нищий… покоя мне не дает. Мне приснилось, будто мы в храме, своды высокие, и видно небо голубое, бескрайнее… Так светло кругом, и птицы поют… Я вся в темном как монахиня, на голове куколь, лицо наполовину закрыто. Нищий тянет меня к алтарю, держит крепко за руку, мне больно, я вырываюсь, кричу: «Не мучь меня… Ты не Федор Иванович!» Потом вдруг появляется Анна в белом свадебном платье и говорит: «Федор Иванович не придет, больше не жди его, ступай в монастырь». Ужасный сон!
Т ю т ч е в. Все у тебя перемешалось. Это оттого, что ты читала роман Тургенева. Лаврецкий у него тоже Федор Иванович.
Е л е н а. И правда. Лаврецкий и Лиза… Все так грустно, все из жизни… Я не могла оторваться… Вчера я еще была так бодра, а сегодня вот не встаю… Я так хочу скорее поправиться, и для тебя и для детей… Меня очень волнует здоровье доченьки… и Николинька, уж очень беспокойный, кормилица переживает: так плохо он ест… А Фединька молодец. Он о тебе спрашивал, скучает. На даче им хорошо, привольно на природе… Весь мой мир: ты и детки. Ты всегда будешь любить нас и оберегать, ведь правда? (Небольшая пауза.) Ты что молчишь?