Свобода уйти, свобода остаться: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если она была безумна, значит ли это, что мой предок тоже некогда сошёл с ума? Нет, не может быть: сумасшедшему не доверили бы безопасность целого города. Или доверили бы? А что, если он в здравом уме не соглашался, и только наступившее безумие смогло заставить… Нет. Только не это. Тогда получается, что я тоже не в себе. Конечно, не назову это известие потрясающим воображение, но как-то неприятно признавать. Нет, не буду, со мной всё в полном порядке, и точка! Подумаю лучше о другом.

Парень по имени Джерон сказал, что в его крови «лунное серебро» обрело настоящую жизнь, но все маги на свете знают: сие невозможно. Нет вещества, в котором «слёзы Ка-Йен» способны полностью раствориться, а полное растворение — необходимое условие возможности освобождения от заданной формы. Что же получается, он солгал?

Я не могу читать его без разрешения. Даже хуже: без согласия серебра, которое живёт в его крови. В описанных обстоятельствах отличить ложь от правды очень сложно, поскольку можно пользоваться только собственными умозаключениями, а не привычными подсказками. Но опыт, который я всё же успел приобрести в наблюдениях за людьми, говорит: меня не обманывали. Не делали попытки обмануть. Ответы давались без назойливости, без заметной смены ритма, спокойно и дружелюбно, словно ему было совершенно всё равно, как они будут восприняты. Либо этот Джерон поднаторел в словесных играх, либо… привык к тому, что его слова никогда и никого не интересовали, а потому нет ни малейшей необходимости лгать и тратить на ложь силы. Какой вариант предпочтительнее для меня? Любой. И в том и в другом случае я узнал много нового и любопытного, и даже если парень чуть-чуть слукавил, не беда: правды было сказано больше.

Да и что толку лезть в пещеры его души? Честно говоря, те несколько вдохов, на которые он позволил это сделать, не показались мне сколько-нибудь приятными. Тяжёлыми — да, но удовольствия не принесли никакого: слишком много тревожных теней металось в распахнувшемся передо мной сознании. А их сочетание со спокойной уверенностью человека, принявшего решение, и вовсе выглядело жутко. Вообще, странно — с виду парень вполне миролюбивый, даже излишне, а копнёшь поглубже… Нет, и не уговаривайте! Если я безумен, то не настолько, чтобы стремиться оборвать собственную жизнь раньше времени, которое…

Которое ни шатко ни валко, но идёт. Раз Джерон не вышел из кабинета сразу, можно биться об заклад: Калли нашёл, о чём поговорить с гостем города. Значит, можно совершенно спокойно предаться сну. Я зевнул во весь рот и в полный голос, чем вызвал неудовольствие Мийны: она прекратила выводить строчки букв и выразительно постучала по столу длинными ноготками, не менее холёными, чем у Ювиса, молодого хозяина «возчиков». Можно было бы поступить в духе Джерона и показать строгой daneke язык, но она так и не оторвала взгляд от бумаг, следовательно, мои труды пропали бы втуне. Зато ничто не мешало мне разглядывать красавицу и её окружение.

Сегодня помощница Калласа предпочла платье цвета речного песка, наглухо закрывающее грудь, к вящему разочарованию всех лиц мужеского пола, посещающих дом Ра-Дьена, потому что грудь у Мийны выше всяческих похвал, сам видел. Правда, вместе с удовольствием получил чувствительную пощёчину и холодность отношений. Но у меня ещё оставалась надежда сменить гнев на милость. Со временем.

Тёмные волосы снова причёсаны гладко-гладко и скручены в тугой узел, а зря: лучше бы распустить по плечам. Впрочем, дело хозяйское. Хотя солнечные лучи, окрашивающиеся стёклами витражей во все цвета радуги, наверняка жалеют, что не могут подарить свой блеск роскошным локонам.

Хорошо у Калласа: снаружи — форменное лето, жаркое и шумное, а здесь, в приёмном зале, покойно, словно особняк не расположен на одной из самых людных улиц Антреи. А может, красновато-коричневые деревянные панели задерживают гомон толпы и не пропускают его в дом? Всё может быть. А высокий ворс ковров, почти полностью скрывающих под собой паркет, глушит шаги. Так надёжно глушит, что появившегося в зале мужчину я заметил, только когда он вошёл в поле моего зрения.

Плотненький, с красноватым, как будто сгоревшим на солнце лицом. Длинный кафтан, увесистый кошель на поясе, шляпа с узкими полями и тульёй, с которой на спину спускается шарф, на южный манер. Штаны заправлены в высокие, до блеска начищенные сапоги. На груди, плотно обтянутой кафтаном, как приклеенная лежит массивная цепь, похоже, золотая. Зажиточный дяденька, ничего не скажешь. Купец? Скорее всего. Наверное, пришёл клянчить у Ра-Дьена содействия в заключении сделки с казначеем её величества.

Мийна вроде глаз так и не поднимала, но, стоило посетителю приблизиться на расстояние шагов пяти от стола, ледяным тоном сообщила:

— Dan Советник сегодня не ведёт дел.

— Ах, красавица моя, да разве ж это дело? Сущая безделица! Вы только передайте ему бумаги, вот и всё. А если проследите, чтобы dan Ра-Дьен их прочитал, поверьте, моя благодарность не оставит вас до конца дней!

— Я не буду ничего передавать и ни за чем следить, dan Сойнер. Вам было отказано трижды, поэтому умерьте свои притязания.

Сойнер? Так вот каков он из себя!

Я оторвал спину от кресла, невольно подаваясь вперёд. Жаль, сижу далековато: стол Мийны в другой стороне зала, справа и наискосок от меня, поэтому могу сейчас видеть только спину купца и сосредоточенное лицо девушки. А ещё — высокого и дюжего молодца, пришедшего вместе с Сойнером и подпирающего дверной косяк в ожидании, пока хозяин закончит дела.

— Красавица моя, как вы жестоки! Строгость совсем не идёт к вашему нежному личику! А обрамлённое золотом, оно могло бы стать ещё прекраснее…

Он зашёл сзади и склонился над Мийной, прикладывая к её груди ожерелье, и вот в этот самый момент я понял: напор купца мне не нравится. Его дыхание ещё не успело долететь до меня и раскрыть свои секреты, но короткий и вроде бы случайный взгляд исподлобья, брошенный Сойнером в мою сторону, не требовал пояснений.

Я поднялся на ноги, но опоздал:

— Вам лучше не дёргаться, dan Ра-Гро. Если, конечно, не желаете увидеть, как голова этой милой daneke скатится с плеч.

Шипит хуже змеи, мерзавец. А я-то считал его непричастным к злоумышлениям, невинной жертвой обстоятельств… Ошибался. Как всегда. Теперь имею шанс записать на свой счёт ещё один труп помимо Баллига. Любопытненькое ожерелье. Наверное, занимая определённое положение, его звенья выстраиваются в единое лезвие, и весьма острое: кажется, на шее Мийны уже появилась тоненькая тёмная полоска, постепенно начинающая прорастать струйками. Впрочем, мне даже не требуется видеть кровь, потому что ужас девушки выплеснулся раньше, чем появился первый порез на смуглой коже.

— Чего вы хотите?

— Вас, dan Ра-Гро, всего лишь вас. В полное своё распоряжение.

— Отпустите её.

— Непременно, но только в обмен.

— Не глупите, dan Сойнер, вы не сможете безнаказанно покинуть этот дом. А если daneke ещё и пострадает, ваша участь будет решена окончательно.

— Ах, как мне страшно, любезный dan! Ах, я весь дрожу… — Ёрничанье решило, что хорошего понемножку, и сменилось злобой: — Бросьте вашу шпагу. Немедленно! Мне терять нечего, а вам?

Да и мне, собственно, тоже. Можно было бы плюнуть на дурацкую угрозу и разделать купца на жаркое, но меня останавливали две причины.

Во-первых, я получил возможность встретиться с врагом лицом к лицу. Если Сойнеру необходима моя персона, значит, он, скорее всего, попытается доставить меня к своему господину — тому, кто и замыслил всё это. Грех упускать из рук такую удачу! Убивать меня никто не собирается: случаев для душегубства было предостаточно, раз уж ряды моих телохранителей сильно поредели. Единственное, не ожидал ответного хода так скоро, но не разочарован — похоже, сразу после тюрьмы за мной следили, и купец просто выбирал удачное стечение обстоятельств для нападения. Точнее, искал жертву, на которую мне было бы трудно пойти. Нашёл. Правда, Мийна не вызывает у меня настолько тёплых чувств, чтобы захотелось рискнуть ради неё жизнью, и я могу совершенно хладнокровно…

А вот и нет. Не могу, потому что о себе заявляет вторая причина.

Страх девушки лишён того оттенка, который способен заставить меня отвернуться. Мийна, конечно, до слёз боится и не горит желанием умереть, но и в её взгляде, и в испаряющихся капельках пота читается покорность. Только не того же рода, что обречённое и безропотное повиновение, а нечто иное. Она готова принять судьбу, потому что выполняет свой долг. Готова пожертвовать собой, потому что моё благополучие важнее. Уж не знаю, Каллас так её вымуштровал или кто-то ещё, но собачья привязанность, проступившая сквозь маску презрительного равнодушия, больно ударила по моему сердцу. Нет, милочка, такие подарки не принимаю. Никогда!