Свами не знал, как отнестись к услышанному. Даже смутился.
— Быть может, это от того, что у них мало женщин?
Каменщик опять пожал плечами.
— Может быть поэтому, а может быть просто от того, что эти люди дикие и не умеют отличить доброе от злого, — каменщик досадливо отмахнулся и встал на ноги. — Ну ладно, довольно болтать, пора приниматься за дело.
Этого Свами хотел меньше всего. Он готов был болтать о чем угодно и с кем угодно, только бы сидеть и ничего не делать.
— А куда торопиться? — спросил он с невинным видом. — Никто ведь не гонит.
— Когда мы закончим стену, — разъяснил каменщик, — белобрысые примут нас, как своих. Мы сможем остаться в крепости, а если захотим, вступить в их войско. Так нам было обещано.
— И вы поверили?
— Поверили или нет, какая разница? Закончим стену, а там будет видно. Так что, давай, поднимайся и живей неси камни.
Пришлось возвращаться к работе.
Так прошел месяц. Стена выросла на дханус14 и достигла в высоту одной гаруты15. А Рамчандра, который обещал обернуться за одну луну, как в воду канул.
Не вернулся он и через неделю, и к концу другой. «Он никогда не вернется, — заявил старейшина, явившись к Свами. — Он обманщик. Он нарушил клятву и должен быть наказан. А так как он далеко отсюда, за обман ответишь ты. С этого дня, носастый, твой паек станет вдвое меньше. И мы забираем у тебя одежду».
К тому времени ночи сделались морозными, и что ни день валил снег. Оставшись в одном льняном хитоне красно-желтого цвета, какие носят приверженцы срединного пути, и на голодном пайке, Свами неминуемо должен был погибнуть.
Прошло еще две недели. За этот срок Свами сильно исхудал. Руки и ноги у него покрылись язвами, а в груди поселился кашель.
Если вначале Свами еще надеялся на возвращение Рамчандры, то к концу второго месяца пришел к убеждению, что рассчитывать на избавление, по меньшей мере, глупо. Рамчандра не соврал, когда сказал, что в Ченнаи много богачей, и что многие из них приверженцы срединного пути. Правдой было и то, что первейшая задача всех просветленных и самое их горячее желание — это отыскать дорогу в Поднебесную. Никто из тех, кто избрал срединный путь, не поскупится, когда речь зайдет о такой желанной цели. «Но богачи — просветленные или нет — все одного сорта, — вынужден был признаться сам себе Свами, размышляя о своей участи. Ночь тогда выдалась особенно морозной, а болтушки налили меньше обычного. — Всех богачей отличает рассудительность, иначе они не сумели бы обрести богатство. А какой рассудительный человек поверит обещаньям дикарей, народа, как известно, вероломного и не знающего чести? Я бы на их месте не поверил. Так что не добудет Рамчандра золото. А без золота зачем ему возвращаться. И по сему выходит, что пропаду я здесь зазря, не успев сделать ничего достойного». Сказал так себе Свами Шарма и заплакал.
Вспомнились домашние пироги, булочки, которые готовила мать. Какими они были вкусными: пышные, румяные, присыпанные пудрой, а в середочке начинка из кураги и лимонов. Мама за раз выпекала три противня, и каждый мог брать себе, сколько влезет.
В начале третьего месяца в лагерь с запада пришел большой отряд: двадцать всадников и триста человек пеших воинов. Они доставили обоз из сотни повозок и пригнали большую толпу пленных.
Возглавлял отряд высокий сухопарый мужчина с длинными до плеч белыми волосами, высоким, горбатым носом и большими глазами зеленого цвета. При нем находилась маленькая девочка, такая же белобрысая, горбоносая и глазастая. Впрочем, не такая уж маленькая, просто тощая и нескладная, как все переростки.
В лагере заговорили, что этот отряд вернулся из Бактрианы, и будто бы беловолосыми захвачена Арахозия.
— Видишь, — сказал Свами сердобольный каменщик, — у пленных коричневые одежды и накидки из козьей шерсти. Так одеваются одни бактрийцы. И бороды стригут, и волосы красят хной только они. Посмотри, какие у всех крашенные гривы. И не стыдно же ведь.
— А верно, что Арахозию? — спросил, не поверив, Свами. — Я-то слышал, что крепость этого города непреступна.
— Про крепость я ничего не знаю, — ответил каменщик. — Но ты посмотри, столько они награбили добра!
С повозок сгружалась всякая утварь, короба, сундуки и мешки каждый, по меньшей мере, по полтора киккара16.
— Одного хлеба всем нам с избытком хватит на год вперед. Такого в деревне не держат. По всему видно, что разграблен не малый город. А ближайший из таких — Арахозия, — каменщик с живым участием следил за разгрузкой добычи и от полноты чувств крякнул. — Эх, похоже, что их шад удачливый налетчик и умелый командир. А посему, как закончим стену, разумным будет поступить в их войско. А ты что скажешь?
— А кто это «Шад»?
Каменщик указал на высокого мужчину.
— Это имя?
— Не знаю. Да только шад у них второй после вождя. Здесь он главный. У него есть сын и дочь. Вон та, на журавлиных ножках, как раз она, — каменщик показал на белобрысую девчонку. — Шад ее любит больше, чем сына и всегда держит при себе. Ничего девчонка, да?
Свами пожал плечами.
— Эх, был бы я моложе, да хотя бы в твоих годах, поверь мне, заполучил бы эту птаху.
[14] Дханус — рост среднего человека по плечи.
[15] Гарута — высота здания в два этажа.
[16] Киккар — груз, который может вынести на себе взрослый мужчина, примерно 42,5 кг.