Есть ли будущее у капитализма?: читать начало книги онлайн

Война. Капиталистический кризис, прогнозируемый во второй половине XXI века, вполне может сопровождаться войнами. Антикапиталистическая революция в одном государстве может вызвать войну либо в виде внешней интервенции для восстановления прокапиталистического режима, либо в виде гражданской войны, обостряемой и поддерживаемой извне. Известен и другой вариант: постреволюционные страны нередко сами экспортируют революции, тем самым порождая внешние войны. Это не неизбежно — существуют пути, на которых революция (особенно мирный политический переход) не будет сопровождаться войнами. Но вместо того, чтобы пытаться предсказать зависящее от случайностей разнообразие будущего, давайте лучше поставим главный вопрос: спасут ли войны капитализм или лишь усилят его кризис? В целом, войны скорее содействуют революциям, особенно на проигравшей стороне, но иногда даже у победителей военные расходы приводят к острому бюджетному кризису и крушению государства. Сможет ли капиталистическое государство-победитель военной силой охранять капитализм в мире, где сильны антикапиталистические движения? Наверное, да, но только какое-то не слишком продолжительное время. Глубокий кризис полномасштабного технологического замещения рабочих мест не может быть разрешен таким образом. Даже этот военный сценарий всего лишь задержит переход к посткапитализму.

Экологический кризис. Долгосрочные климатические изменения, уничтожение природных ресурсов и другие результаты деятельности человека угрожают жизнеобеспечению и окружающей среде в будущем. Вопрос, здесь следующий: способен ли экологический кризис произвести в капитализме сдвиги, которые преодолеют капиталистический кризис? Проще говоря, решая экологические задачи, мы решим и проблемы капитализма? Кризисы настолько сольются, усиливая друг друга, что обе проблемы будут решены одновременно — или произведут одновременно колоссальный провал.

Экологический кризис скорее всего соединится с капиталистическим. Но альтернативная гипотеза — экологический кризис поможет капитализму выжить — кажется маловероятной. «Зеленая промышленность» не сможет создать достаточное количество рабочих мест, чтобы возместить потери, вызванные технологическим замещением, тем более что экологичное производство также склонно к высокотехнологичному пути дальнейшей компьютеризации и автоматизации. Разрушительные последствия экологического кризиса, как ни чудовищно о таком помыслить, начнут проявляться в одних областях мира раньше, чем в других. Экологические изменения создадут для некоторых регионов новые преимущества и новые возможности. Некоторые области, сейчас расположенные низко над уровнем моря, окажутся затоплены; другие станут малопригодны для жизни из-за засухи, жары, выбросов в атмосферу и т. д. Но в то же самое время потеплеет климат некоторых ныне холодных областей, а тающие льды откроют новые океанские маршруты, отчего скорее всего выиграют Россия, Канада и некоторые сопредельные с ними государства. Сочетание этих факторов создаст множество причин для миграции. Счет людским жертвам возможно пойдет на сотни миллионов человек и окажется крупнейшей гуманитарной катастрофой. Тем не менее столетия спустя, по трезвой оценке, скорее всего окажется, что даже после вымирания десятой или около того части человечества большей его части удалось приспособиться и выжить.

Теперь совместим экологический кризис с кризисом капитализма, порожденным высокотехнологичным замещением рабочих мест среднего класса. Массовый наплыв беженцев из ставших непригодными для жизни мест в обитаемые районы обострит конкуренцию на рынке труда, и без того уже переполненном. Приток дешевой, расходной рабочей силы еще больше обострит экономический кризис и понизит жизненные шансы большей части населения, и без того оскудевающей из-за автоматизации. Да, возникнет некоторое число новых рабочих мест в этнических анклавах мигрантов и в тех географических регионах, которые станут более пригодными для жизни. Но сомневаюсь, что экологический кризис сможет обратить вспять общую тенденцию кризиса технологического замещения. Беженцы, вытесненные из местностей, ставших непригодными для жизни, плюс антимиграционные движения, чье возникновение в такой ситуации более чем вероятно, добавят сумятицы или даже затормозят процесс преодоления кризиса капитализма. Среди более гуманной части людей и стран, которые станут организовывать помощь и размещать выживших в катастрофах, возникнет мощный импульс эмоциональной энергии. Эта энергия почти наверняка придаст сил и воодушевления движениям, идущим по пути преодоления страданий людей также и от проблем капитализма. По большому счету экологический кризис значительно увеличивает вероятность антикапиталистического сценария.

Принципиальным здесь становится вопрос времени. По наиболее осторожным экологическим прогнозам, серьезные разрушения окружающей среды придутся на начало XXII века. К тому моменту уровень моря поднимется настолько, что произойдет затопление низкорасположенных прибрежных зон; в больших густонаселенных регионах будет подорвано сельское хозяйство; начнется катастрофическая нехватка пресной воды. Но, согласно нашим прогнозам, кризис капитализма произойдет раньше, где-то в 2030–2050 годах. Кризис капитализма станет главной проблемой человечества еще и потому, что он случится раньше и первым достигнет глобального размаха.

Посткапиталистическое будущее и возможные колебания между экономическими режимами

Что бы ни пришло на смену капитализму, ему прежде всего придется заняться полномасштабным перераспределением частных состояний и активов, генерируемых капиталистическим бизнесом и финансовыми манипуляциями. Перераспределение будет в пользу большей части населения, лишившейся к тому времени работы из-за компьютеризации и механизации, включая многих нынешних менеджеров, юристов и «креативных» специалистов. Программа перераспределения создает повод для взятия под контроль финансовых институтов, которые сейчас удерживают капитализм на его гибельном пути. Вероятно, эти посткапиталистические институты будут менее централизованы, чем наблюдалось в классических экспериментах XX века с государственным социализмом.

Станет ли конец капитализма концом истории? Несомненно, нет. Политики это не отменит. Хочется надеяться, что посткапиталистические режимы будут демократическими. В этот раз к тому определенно будут приложены серьезные усилия. Сегодня широко распространилось осознание того, что демократия имеет самостоятельную ценность, а не просто служит бастионом капитализма. Ну, а там, где есть политика, всегда присутствует возможность изменить курс.

Сделает ли антикапиталистическая революция людей счастливее? Дюркгейм (Durkheim 1893; Дюркгейм 1991) утверждал, что уровень счастья в человеческой истории все время оставался примерно одинаковым (возможно, надо сказать: «уровень несчастья»): новые ситуации создают новые желания и новые уровни сопоставления. В любом случае человеческому обществу внутренне присущ конфликт. Из истории социалистических режимов XX века мы вынесли один урок: у них есть собственные проблемы, и мы не должны ожидать от них слишком многого. Главное их достоинство лишь в том, что они — не капиталистические.

Преодоление кризиса капитализма не означает преодоления всех кризисов и тем более избавления от кризисов вообще. Я не берусь предсказывать, что антикапиталистические режимы будут устойчивы и тем более вечны. Вполне возможно, что их самих сменят лет через пятьдесят-сто либо выборным, либо революционным путем. Нет серьезных причин для того, чтобы социалистический режим был более миролюбивым, чем капиталистический. Как утверждал Макс Вебер, все правительства борются за престиж и власть, пока на мировой арене для этого существуют возможности, и путь к революции через военное перенапряжение и непосильные затраты может быть повторен снова (именно он на самом деле и сломил СССР (Collins 1995). Это далеко не конец истории, будущие столетия могут стать свидетелями целой череды колебаний между капиталистическими и социалистическими (а также, возможно, и другими, пока еще неизвестными) формами.

Утверждалось, что опыт социалистических режимов был слишком отрицательным (если не сказать — катастрофичным), чтобы он стал привлекательным снова. Однако этот опыт следует сравнить с потенциальными ужасами будущего капитализма, когда небольшое число представителей элиты владеет всем крупным бизнесом, торгует или управляет всей компьютерной техникой и роботами, оставив основной массе населения лишь одну возможность: драться друг с другом за работу по обслуживанию элиты и ее машин. Я предсказываю здесь не возрождение утопического социализма с его грандиозными упованиями, но лишь наступление этапа, на котором политические силы, осознающие порочность альтернатив, выберут определенный путь спасения, когда кризис системы станет слишком глубоким, чтобы она могла устоять. Когда капитализм станет достаточно плох, произойдет поворот к социализму. Когда государственный социализм на некоторое время решит насущные проблемы, его собственные недостатки в свой черед могут породить реакцию отторжения. В результате грядущие столетия увидят колебания между двумя типами политэкономических систем, от капитализма к социализму и, возможно, обратно к капитализму.

Посткапитализм едва ли покончит со всем экономическим неравенством. Прошлый опыт социалистических государств показывает, что они понизили уровень неравенства примерно наполовину (если сравнивать коэффициент Джини в капиталистическом и социалистическом обществе), а также демонстрирует резкий взлет неравенства, последовавший за падением СССР. После того, как социализм сделает нечто, чтобы пресечь безудержный рост неравенства, порожденный капитализмом, и восстановить достойные условия труда для большинства, люди вполне могут заскучать и впасть в хандру. В последующие пятьдесят лет должно повториться разочарование в коммунизме, подобное тому, которое имело место в 1980-х годах. Централизованная плановая экономика будущего может быть авторитарной, а может и не быть таковой; но, определенно, она будет располагать всей компьютерной технологией, роботами, средствами координации и наблюдения для того, чтобы каждодневно и глубоко присутствовать в обществе, хотя бы и в самых благих целях. Проведение политики принуждения внутри системы подобного типа не заканчивается просто так, и это еще одна дорога к будущему конфликту.

Вдобавок к недовольству будущим социализмом, вполне вероятно возрождение рынка. Если внутри плановой экономики (или внутри ее возможных либеральных, смешанных форм) будет оставлено пространство, возникнут торговые сети, предприниматели начнут создавать новые предприятия, возможно, превосходящие централизованное планирование большей открытостью к инновациям. Змеи-искусители, инвестиции и финансы, возродятся, запустив новый цикл спекуляций и метаструктур, выстраивающих пирамиды благодаря финансовым махинациям. Если социалистические режимы будут достаточно демократичны, капиталистические движения смогут вернуться к власти через выборы и демонтировать часть государственных составляющих экономики (или даже все таковые составляющие). Если же режимы будут более авторитарными, то тогда в игру вновь включается теория революции, которая ожидает момента, благоприятного для развала государства и последующей смены режима. Если в отдаленном будущем — например, в XXII или XXIII веках — капитализм будет восстановлен, это тоже далеко не конец истории. Если он восстановится с теми же самыми тенденциями к саморазрушению, какими обладает сегодняшний капитализм, то мир станет свидетелем еще одного поворота от капиталистического к антикапиталистическому устройству экономики.

Подводя итоги, следует сказать, что в отдаленном будущем (насколько мы можем себе представить следующие несколько столетий) весьма вероятна целая серия колебаний между соответствующими слабыми местами централизованного планового хозяйства и неуправляемой рыночной экономики. В любом случае мы почти наверняка увидим не освобождение человечества, но реалистичные колебания между двумя полюсами социально-экономической дилеммы.

Заключение

Я хочу подчеркнуть системную природу моего анализа. Я сосредоточился на долгосрочных структурных тенденциях капиталистического рынка труда, которые находятся в центре растущего неравенства в рамках капиталистической системы. Наблюдаемая нами фаза высокотехнологичных инноваций (компьютеризация, роботизация, замещение человеческого коммуникативного труда машинами) подходит к своей высшей точке и, несомненно, с каждым следующим десятилетием будет все ближе и ближе к ней. Полностью развитого искусственного интеллекта, точно воспроизводящего способности человека к гибкому и творческому мышлению, еще не существует. Но чем ближе искусственный разум будет к этому стандарту, тем большее количество профессий он сможет заменить. Можно представить будущее (возможно, отстоящее от нас не более чем на пятьдесят лет), когда почти всю работу выполняют компьютеры и роботы с немногими обслуживающими их людьми — техниками и ремонтниками. Роботы — равноценный заменитель рабочего класса, людей, занимающихся ручным трудом, и заводские роботы уже сейчас вносят свой вклад в замещение основной массы достойно оплачиваемых рабочих мест на фабриках. Более продвинутые роботы, способные передвигаться, оснащенные сенсорами и встроенными компьютерами, могут превратиться в человекообразных роботов, которые возьмут на себя квалифицированный труд верхнего рабочего и среднего класса, а затем заменят управленцев и высококлассных специалистов. Это не похоже на захватывающие фантазии из научно-фантастической литературы. Реальные бедствия будущего — это не какое-то восстание роботов-франкенштейнов, но последняя стадия технологического замещения труда в интересах узкой группы капиталистов-владельцев роботов.

Таким образом, при любых возможных деталях технологизированного будущего, структурная тенденция — технологическое замещение труда — выводит капиталистический кризис за рамки любого краткосрочного циклического или случайного кризиса и ставит его над ними. Эта тенденция к усилению неравенства также подрывает потребительские рынки, и, таким образом, в конечном счете делает капитализм нежизнеспособным. Короче говоря, единственный путь преодоления кризиса заключается в замене капитализма на некапиталистическую систему, что подразумевает введение социалистической собственности и жесткого централизованного управления и планирования. Как и где произойдет эта замена — вопрос, относящийся скорее к историческим частностям, и он более сложен, чем моя теоретическая схема.

Итог остается прежним: технологическое замещение среднего класса, там, где оно сейчас господствует, вызовет крах капитализма еще до конца XXI века. Будет ли этот переход сопровождаться насилием, или он будет мирным, остается только гадать.

Литература

Арриги, Джованни. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени. М.: Территория будущего, 2006.

Дюркгейм, Эмиль. О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: Наука, 1991.

Зелизер, Вивиана. Социальное значение денег: деньги на булавки, чеки, пособия по бедности и другие денежные единицы. М.: ГУ — ВШЭ, 2004.

Шумпетер, Йозеф. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.

Arrighi, Giovanni. “The Long Twentieth Century. London: Verso, 1994.

Autor, David, and David Dorn. «The Growth of Low-Skill Service Jobs and the Polarization of the U. S. Labour Market». American Economic Review 103 (2013): 1553-97. http://econ-www.mit.edu/files/1474

Brown, David K., and David B. Bills, eds. «Special Issue: New Directions in Educational Credentialism». Research in Social Stratification and Mobility гд (2011): 1-138.

Chaffee, John W. The Thorny Gates of Learning in Sung China. Cambridge: Cambridge University Press, 1985.

Chase-Dunn, Christopher. Global Formation. Structures of the World Economy. Oxford: Blackwell, 1989.

Cohen, Albert K. Delinquent Boys: the Culture of the Gang. New York: Free Press, 1955.

Collins, Randall. The Credential Society: An Historical Sociology of Education and Stratification. New York: Academic Press, 1979.