— Мне очень жаль, Эллисон. Я никогда не собиралась втягивать тебя в неприятности. Обычно я не такая… — она не смогла закончить.
— Обманщица? — Эллисон подняла брови.
Алекс съежилась и кивнула:
— Я всё испортила.
— Да, испортила, — сказала Эллисон. — Я не должна забывать, насколько обманчивы могут быть люди. Это был хороший урок. — Она улыбнулась. — Брант собирается выдавать презервативы всем самцам, которые ещё остались в Программе. — Она улыбнулась ещё шире. — Они будут в бешенстве. Забегая вперёд, без защиты нет покрытия. Думаю, ваше человеческое высказывание — нет презервативов, нет любви.
— Вот дерьмо. Это я во всём виновата.
Эллисон кивнула:
— Ты сыграла в этом свою роль, но это не твоя вина. Мы не должны быть такими доверчивыми. Всё пошло наперекосяк. Намерение состояло в том, чтобы у спаривающихся пар было потомство, а не у одиноких самок. Мы не хотим, чтобы такое повторилось в будущем.
Алекс захотелось провалится под землю и заплакать. Она даст Лазарю время остыть, а потом найдёт его. Он должен поговорить с ней… дать ей шанс объясниться без искажающего всё Бранта.
***
Лазарь затащил свою жалкую задницу в свой номер. Рубашка прилипла к нему. Пот стекал со лба. Его тело болело, но даже не так близко, как болело у него душа. Он продолжал видеть лицо Александры. То, как загорались её глаза, когда она смотрела на него. Те короткие звуки, которые она издавала, когда он целовал её. То, как яростно она хваталась за него, когда он занимался с ней любовью снова и снова, как будто никогда не хотела отпускать его, как будто хотела проникнуть внутрь и стать с ним одним целым. Всё это было ложью. Уловкой.
Единственной причиной, из-за которой она с ним была — получение внутренней информации о Программе. Вот почему всегда было ощущение, что у неё имелся какой-то план. Он не раз спрашивал её, почему она здесь. Ещё одна проклятая ложь. Лазарь думал, что этот ребёнок был благословением, даром. Символом их любви. Он провёл рукой по лицу. Ребёнок был ошибкой. Катастрофой. Ему было больно даже думать об этом.
Лазарь стиснул зубы, чтобы не зарычать снова. Он распахнул свою дверь. Брант сидел на диване. Самец кивнул головой. Лазарь закрыл дверь.
— Ты дерьмово выглядишь, — сказал Брант.
— Я тоже чертовски рад тебя видеть, — прорычал Лазарь. Он был не в настроении.
Король закатил глаза:
— Шутки в сторону. Мне жаль, что это случилось с тобой. Мы внесли изменение в Программу, чтобы предотвратить повторение подобных событий. Александра была нашим упущением. Мы слишком охотно доверились… такого больше не произойдёт.
Лазарь сложил руки на груди. Брант попытался извиниться перед ним. Вампир позволит закончить ему и попросит уйти. Это была не чёртова вина Бранта или Программы. Лазарь был глуп, позволив себе так быстро влюбиться. Было много тревожных звоночков, которые он предпочёл проигнорировать, и теперь расплачивался. Александра сделала это, она была во всём виновата.
Брант поднялся на ноги:
— Остаётся только надеется, что человек не беременна.
Всё тело Лазаря напряглось. Он не мог смириться с тем, что у него не будет ребёнка, но мысль о беременности пугала его до полусмерти. Он кивнул.
— Проблема в том, что она, вероятно, всё-таки беременна.
Лазарь снова кивнул, не в силах говорить. В его горле образовался комок, голова шла кругом.
— Я сказал Александре, что ей нужно будет оставаться на территории вампиров, пока мы наверняка не узнаем, беременна ли она, только после этого она будет свободна… Чёрт, я самолично выпровожу её.
Лазарь стиснул зубы. Мысль об уходе Александры была для него неприемлема, но он не хотел иметь с ней ничего общего. Вообще ничего. Только это было неправдой. Она лгала ему и эгоистично использовала, но вампир всё ещё хотел её, и до сих пор любил. Он был идиотом.
Лазарь кивнул в третий раз, молясь, чтобы Брант поскорее ушёл. Он не нуждался в компании.
Его король, должно быть, почувствовал его настроение, потому что поднялся с дивана.
— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Зейн освободил тебя от обязанностей на ближайшее время…
— Нет! — зарычал Лазарь. — Я вполне способен справиться со своими обязанностями.
Брант долго смотрел на него, прежде чем кивнуть.