Грамматика порядка. Историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как эти тематические сдвиги сказываются на контексте, в котором получает смысл понятие «личность»? Новые категории, такие как «мирное сосуществование», «непрерывный экономический рост» или «научно-технический прогресс», которые размещаются в центре официальных классификаций, перестраивают содержательные и иерархические отношения между элементами прежней символической структуры, а некоторые прежде ключевые понятия попросту выпадают из категориальной системы советской официальной политики и научных дисциплин.

Наиболее осязаемых результатов эта серия сдвигов достигает в 1970-е годы, в тематическом горизонте «всестороннего развития личности»[356], который напрямую связывается со «строительством коммунизма»[357]. Однако уже в конце 1950-х годов можно наблюдать принципиальное переключение, связанное с переводом базового различия между «социализмом» и «капитализмом» в экономический регистр[358]: основным предметом состязания режимов, наряду с производством и обществом в целом, становится индивид. Это переключение заметнее всего представлено сменой элемента «Х» в контекстах-реле вида «всестороннее развитие Х» и «удовлетворение потребностей Х», которые почти канонически воспроизводятся по меньшей мере с начала 1950-х годов. Так, если в образцовой сталинской работе, посвященной экономическим вопросам, в контексте «удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей» фигурируют понятия «общества» и гораздо реже – «человека»[359], то в хрущевских речах в тех же контекстах место «общества» наряду с «человеком» занимают категории «личного» и «индивидуального»: «удовлетворение личных материальных и культурных потребностей», «удовлетворение индивидуальных запросов каждого человека», «работа на человека для удовлетворения его потребностей»[360]. В рамках еще более общей темы «развития», столь же канонически воспроизводимой в официальной риторике на протяжении 1950–1980-х годов, происходит аналогичное переключение: в начале 1950-х речь идет о «всестороннем развитии физических и умственных способностей всех членов общества»[361], в конце 1950-х – начале 1960-х – о «всесторонне развитой экономике», «всестороннем развитии людей»[362], но также о «всестороннем развитии человеческой личности в условиях коллектива»[363].

Особо показательно, что для сталинской экономической риторики приписываемые индивиду потребности, качество предназначенной для индивидуального потребления продукции и т. д. не проблематичны и не являются самостоятельной темой. Целый список экономических объектов, вне различия между индивидуальным и коллективным, образует китайскую классификацию, общим основанием которой является очевидность их существования: «Вопрос о ширпотребе и развитии местной промышленности, так же и как вопросы об улучшении качества продукции, подъеме производительности труда, снижении себестоимости и внедрении хозрасчета – также не нуждаются в разъяснении»[364]. Так же показательно, что «личность» в этом тексте не упоминается ни разу, а «личные потребности» в итоге отождествляются с коллективными «потребностями людей»: «Марксистский социализм означает не сокращение личных потребностей, а всемерное их расширение и расцвет, не ограничение или отказ от удовлетворения этих потребностей, а всестороннее и полное удовлетворение всех потребностей культурно-развитых трудящихся людей»[365].

Начиная с выступлений Никиты Хрущева конца 1950-х годов и раздела «Задачи Партии в области подъема материального благосостояния народа» в программе КПСС 1961 г. официальная экономическая риторика представляет обратную перспективу – непрерывно расширяющуюся и рационализируемую классификацию именно этой сферы «личных потребностей». Основные черты этой классификации представлены уже в программных пунктах, которые отдают приоритет «быту» и понятиям, ранее находившимся под подозрением в «мелкобуржуазности»: «Обеспечение высокого уровня доходов и потребления для всего населения. Развитие торговли», «Разрешение жилищной проблемы и благоустройство быта», «Забота о здоровье и увеличение продолжительности жизни», «Улучшение бытовых условий семьи и положение женщины»[366]. Если сталинская риторика ограничена указанием на необходимость «улучшения в материальном положении и во всем быту трудящихся»[367], а «потребитель» прямо замкнут на «производство», выступая почти напрямую эпифеноменом такового[368], то в позднейших текстах за «потребностями» контекстуально закрепляется автономный статус.

Имплицитно утвержденная в программе КПСС 1961 г., такая автономия потребностей представляет собой радикальный по последствиям, хотя и мягкий по форме разрыв с аскетической риторикой потребления сталинского периода. Достаточно сопоставить цель «поднять бедноту до зажиточной жизни»[369] с обширными периодами из Программы КПСС:

Десятилетием позже признание автономии индивидуальных потребностей приобретет и вовсе шокирующую с точки зрения истин 1930–1950-х годов форму, будучи доведено до «вкусов и настроений»: «Надо серьезно улучшить работу всех отраслей сферы услуг – общественного питания, пошива одежды, всевозможного ремонта, организации отдыха трудящихся. Это не просто отрасли, призванные выполнять план, а службы, непосредственно имеющие дело с людьми, со всем разнообразием их вкусов, с человеческим настроением»[371]. Посредующим звеном при введении подобных формул в официальную публичную речь становится категория «потребительского спроса». Уже в 1964 г. проводится Всесоюзная конференция по вопросам изучения покупательского спроса, где о намерении изучать «таинственные закономерности этой стороны нашего быта» заявляют 27 исследовательских институтов и вузовских центров[372]. В отличие от «потребностей», «спрос» утверждается как «возможность покупателя купить нужные ему товары за деньги»[373].

К концу 1960-х годов советским государственным аппаратом повторно овладевают консервативные фракции администраторов. Однако консервативная реакция не становится революцией: новые элементы смыслового контекста сохранены в контексте работы с политическими универсалиями. К концу 1970-х годов связь между гармонично развитой личностью и потребительскими возможностями уже не просто неоспорима. Она включается в число основных (отличительных) характеристик социализма:

Здесь «всесторонне и гармонично развитая личность, обладающая всем богатством потребностей», соотнесена со списком «основных направлений возвышения потребностей», который первым среди прочих содержит «ускоренный рост потребностей в жизненных благах, отличающихся повышенным качеством»[375], а в числе растущих показателей фигурируют «мебель, предметы культуры и быта» и «культурно-бытовые услуги». Именно такая автономизация потребителя, косвенно или прямо вписанная в ближайший контекст «личности», представляет собой необъявленную символическую революцию, которая через новый режим по требления фактически формирует в горизонте «социализма» зону персональности, наделенную буржуазными чертами.

Другим не вполне очевидным, но оттого не менее значимым в этой перспективе переключением становится определение «личности» в контексте «свободного времени». Эта тематизация имеет локальный характер в хронологическом и институциональном отношении: она ограничена периодом 1960-х годов и размещается преимущественно на полюсе социологических подразделений при Академии общественных наук и Институте философии АН, а с 1968 г. в самостоятельном академическом центре – Институте конкретных социальных исследований. Примечательно уже то, что сама по себе тема «свободного времени» легитимно отделяется от темы «производства»[376] и по умолчанию получает статус независимого фактора «социалистического образа жизни» и «строительства коммунизма». Однако еще более показательно, что в едином пространстве эмпирических показателей и официальной догматики «свободное время» фигурирует как непосредственное условие «развития личности», тем самым представляя собой параллельную или конкурирующую детерминанту даже в процессе воспитания «нового человека» – досуг в противовес труду[377]. Понятие «досуг» становится центром новой сферы интереса, где описательная академическая практика, в частности статистика досуговых форм и возможностей, неотделима от управленческой. Так, в упомянутом пособии Павла Маслова «Социология и статистика» (1967) именно разделы «Доход семьи» и «Досуг семьи» составляют большую часть основного текста (200 страниц из 280) и включают такую дифференцированную систему делений, как «проблема досуга», «статистика досуга», «организация досуга», «государственные услуги и свободное время»[378].

Автономизация досуга «личности» вместе с автономизацией сферы ее «потребления» представляет собой решающий сдвиг от аскетической модели советского человека как члена мобилизованного общества к смягченной и нюансированной модели индивида, распоряжающегося ассортиментом материальных благ, непроизводственным временем, качеством товаров и услуг и возможностью их выбора. Тем самым в поворотной точке, где меняется не только сетка политических категорий, но также практика учета и управления населением, неосвященным субъектом новой публичной речи выступает уже не общество, преобразующее материю в коллективный ресурс первичных благ, но «личности», погружающиеся в область все более различимого непринудительного («бытового») потребления. Именно здесь, в ближайшем контексте понятия «личность», мы можем наблюдать доктринально не провозглашенный, но контекстуальный допущенный процесс обуржуазивания, который разворачивается за риторическим фасадом неизменно убежденного и строгого «коммунистического воспитания».

Официальные классификации: от «масс» – к «личности»

Молчаливое признание автономии потребителя, обладающего досугом, который заново учрежден двойным, декларативным и контекстуальным определением «личности», обнаруживает множество следствий во всей символической системе «социализма». Ряд политических конструкций с коллективным означаемым, используемых в функции экономических понятий, как, например, «народный доход»[379], «среднегодовая заработная плата рабочих»[380], выходят из употребления, оставаясь единицами иного масштаба при переходе к словарю одновременно более техническому и (или) индивидуализированному: «национальный доход», «реальный доход в среднем на душу населения», «индивидуальная оплата по количеству и качеству труда»[381]. Ряд формально индивидуализирующих понятий, представленных в экономической риторике 1920-1950-х годов, переносится из официального языка высшего уровня в язык профессиональной экономики и управления.

Наиболее ярким примером этого ряда, вероятно, является понятие «личное потребление», которое парадигматический сталинский текст определяет в контексте «товарного производства», «затраченного труда», «обмена товаров» – корпуса хрестоматизированных политэкономических категорий, избавленных от каких-либо качественных характеристик[382]. Превратившись в техническую категорию, оно исчезает из более поздних официальных текстов высшего уровня, где «Х»-элементом в формуле «рост благосостояния Х» по-прежнему выступает «народ» или «население»[383]. Однако представленная в разделах воспитания, образования и культуры «личность» заново включается в экономический контекст опосредованно, через перечисленные ранее новые категории, в частности «научно-технический прогресс», который присутствует одновременно в экономическом и «воспитательном» регистре, выступая и основным условием «экономического роста», и определяющим условием «развития личности»[384]. Тем самым новые категории не только реструктурируют контекст, в котором получает смысл понятие «личность», но и сами выполняют функцию такого контекста, перераспределяя ценностный вес «общества» и «коллектива» в пользу «экономики» и «науки».

Другим понятием, оказывающим непосредственное влияние на контекст «личности», служит лексема «массы». В одном из ранних текстов Сталин ясно определяет политический смысл и ценность этого понятия, которая, в целом, остается высокой во всех перипетиях 1920–1980-х годов: «Краеугольным… камнем марксизма является масса, освобождение которой… является главным условием освобождения личности… Ввиду чего его лозунг: “Все для массы”»[385]. Господствующая в риторике 1920– 1950-х годов категория используется в удивительном разнообразии вариаций: «рабочие и крестьянские массы», «широкие массы», «бедняцко-середняцкие массы», «мелкобуржуазная масса», «огромные массы», «массы советских людей», «угнетенные массы», «революционные массы», «рабочие массы», «партийные массы», «беспартийные массы», «пролетарская масса», «новые массы», «простые и обыкновенные массы», «миллионные массы», «порабощенные массы», «неимущие массы», «кооперативные массы», «наши массы» и т. д. В конце 1930-х – начале 1950-х она надстраивается до связки «гениального вождя» и «широких масс», которая становится парадигматическим определением всего периода «культа личности».

Воспроизведение этой категории в сталинской риторике, в сопровождении формул мобилизации против многочисленных внешних и внутренних противников, становится средством непрерывного ритуального возврата к первым годам Советской власти и ресурсом поддержания энергичной патетики «борьбы» против всех возможных «пережитков», «врагов» и т. д.[386] В схеме «вождь – массы – враги» за «массами» закрепляется не только доминирующий смысл «народного» и «трудового», но также обладающий крайне высокой политической ценностью смысл «подвижного», «готового на подъем», «преобразуемого и преобразующего». Таким образом, через обращение к «массам» регулярно восстанавливается смысл дальнейшего движения к новому и – что принципиально – еще хрупкому, ничем не гарантированному социальному порядку. Иными словами, нехватка места для «личности» в раннесоветских политических классификациях объясняется не только ее официальным «подчинением коллективу», но и настоятельной нуждой в возобновлении ресурса мобилизации, заключенного в понятии «массы».

Критика вождизма конца 1950-х годов, которая предстает исключительным политическим событием, и вытекающий из нее разрыв связи между понятием «массы», сохраняющим положительную ценность, и отчетливо негативным понятием «вождь» на деле хорошо вписываются в формулу «полной и окончательной победы социализма», т. е. уже окончательно найденного места нового правящего слоя в обеспеченном им социальном порядке. Оставаясь в официальном обороте на протяжении 1960–1980-х годов и даже сохраняя количественный и ценностный перевес в сравнении с «личностью»[387], понятие «массы» утрачивает активное свойство, будучи сведено в конце 1950-х почти исключительно к трем полустертым по своему мобилизующему эффекту, взаимозаменяемым и взаимосочетаемым связкам: «народные массы», «массы трудящихся» и «широкие массы». Сокращение вариативности понятия «массы», которое вписано в реформу всей категориальной системы, словно освобождает место для «личности», сразу занимающей место «масс» в том числе в контексте «воспитание Х». Если риторика хрущевских выступлений и докладов с этой точки зрения предстает переходной – понятие «массы» остается одной из ключевых категорий, означающих население Советского Союза, – то в брежневских докладах «массы» почти полностью устраняются или существенно маргинализируются в ряду, составленном понятиями «трудящиеся», «народ», «граждане», «население», «люди»[388].

Наконец, несмотря на то что именно «народ», а не «личность» признается «решающей силой строительства коммунизма»[389], ряд основополагающих тематических сдвигов, а также прямая конкуренция «Х»-элемента «личности» с «обществом» и «массами» в разделах, посвященных образованию и культуре, представляет собой осязаемый, хотя и не объявленный явно пересмотр понятийного схематизма предшествующего периода. Помимо прочего, серия сдвигов реализуется в таких еретических конструкциях, как «сочетание личных интересов с государственными»[390], которая не задает явной иерархии и тем самым снова утверждает автономию «личных интересов» в значении, вписанном в контекст «потребления». Политический смысл «личности» в новом экономически определяемом горизонте социализма состоит, таким образом, не только в частичном замещении «Х»-элемента «общество», но и в разрыве контекстуальных отношений с «государством», заданных в конце 1920-х – 1930-е годы риторикой «подчинения личности». В результате придание ценности «индивиду» и «личности» и их опосредованная связь с «народным благосостоянием» в официальных классификациях сопровождается целым рядом ближайших и отдаленных эффектов, которые на протяжении 1970-х годов складываются в новую смысловую структуру, связывающую уже не «общество», «народ» и «людей», а «общество», «личность» и «человека»: «Достаточная материальная обеспеченность, личная и общественная перспектива способствуют у нас творческому развитию личности, удовлетворению постоянно растущих материальных и духовных потребностей человека»[391].

В исходном виде эти сдвиги, происходящие в понятийной сетке «социализма», которая подвергается стремительной демилитаризации и индивидуализирующему переопределению в терминах «благоустройства быта» и «удовлетворения запросов», намечены уже в конце 1950-х – начале 1960-х годов. Не столько в рамках темы «воспитания», сколько в горизонте «потребностей» и «потребления» рождается «новая личность», стремительно и наперекор политическим императивам приобретающая (мелко)буржуазные черты в условиях «мирного сосуществования». Что в конечном счете становится одной из основ для приговора этому политическому курсу с позиций революционной ортодоксии: «Американский империализм и его пособник – советский современный ревизионизм»[392].

Новые социальные дисциплины: между «коллективом» и «личностью»

Превращаясь в 1960-е годы из вспомогательного и периферийного термина в одну из категорий государственного воображаемого, понятие «личность» становится структурирующим основанием для целого ряда типологических высказываний, не исключая гражданское и уголовное право. «Всестороннее развитие человеческой личности в условиях коллектива» как определяющая характеристика социализма из речи Никиты Хрущева[393] профилируется в разнообразии контекстов, от «типологических особенностей личности рабочего» из первых обширных исследований по социологии[394] до «уважения к личности осужденных» в учебнике по уголовному праву[395]. При этом в отличие от понятия «технический прогресс», которое на рубеже 1950-1960-х годов также претерпевает осязаемый смысловой сдвиг, будучи переведено в совершенно новую категорию «научно-технический прогресс» (также превращенную в строку государственного бюджета), понятие «личность» не попадает в основание категориальной сетки государственной статистики. В складывающейся системе разделения символического труда это понятие очерчивает сферу компетенции новых наук – социологии и психологии, во многом оставаясь знаком их повторного рождения и особого положения в пространстве академических дисциплин.

Этот знак так же ясно маркирует новизну ряда научных направлений, как их генетическую связь с обширным разрывом в политических классификациях по отношению к предшествующему периоду. В ходе философских и научных столкновений конца 1920-х годов статусом субъекта – в противовес «идеалистическому» (и буржуазному) индивидуалистическому пониманию – наделяется коллектив. Исход этих символических битв на территории социальных/гуманитарных наук особенно явствен в психологии, где условием сохранения «личности» как дисциплинообразующего понятия становится уход от подозрений в «идеализме» через ее переподчинение коллективу и социальному окружению[396].

В Психологическом институте, созданном при Московском университете в 1912 г. под знаком «субъективной психологии», первый год работы прямо определяется темой «личности»[397]. Уже в 1921–1924 гг. итогом реорганизаций становится институциализация направлений, среди которых «личность» остается скрытым тематическим основанием лишь в последнем: общая психология, психопатология, социальная психология, психотехника, зоопсихология, детская психология (где изучается «личность ребенка»), – а приоритетным проектом выступает подготовка сборника работ «Психология и марксизм»[398]. Подобная реорганизация становится залогом сохранения дисциплины в условиях возобладавшего «классового подхода», который расширяет зону негативной ценности «индивидуализма»: «Эмпирическая психология есть идеологический сколок с породившей ее эпохи индивидуализма»[399]. У Льва Выготского, Сергея Рубинштейна, Алексея Леонтьева, Бориса Ананьева и ряда других авторов, активных уже в 1930–1950-е годы и впоследствии зачисленных в основатели одновременно «деятельностного подхода» и «психологии личности», определения «деятельности» и «личности» формулируются в политически прозрачных терминах «общественных отношений», «влияния среды» и т. д. В первом номере «Вопросов психологии» (1955), который призван дать панораму основных направлений в СССР, в оглавлении статей еще ни разу не упоминается термин «личность», а основным тематическим горизонтом по-прежнему выступает «высшая нервная деятельность»[400].

Хронологическим рубежом превращения «личности» в учреждающее понятие новых дисциплин становится именно конец 1950-х – начало 1960-х годов, поначалу при посредстве переводных работ и рефератов по «западной» социологии и психологии[401], затем – в текстах советских авторов, популяризирующих «западные» методы и во внутрисоветских дискуссиях[402]. В свою очередь, конструкция «всестороннее развитие личности» напрямую переносится в научные программы и планы. Такова, например, программа 15-летнего развития Психологического института, поданная в Президиум Академии педагогических наук в 1960 г., где «Психологические проблемы всестороннего развития личности» фигурируют в качестве первого направления, вслед за которым корректируются и тематические рамки ранее господствовавшей «объективной психологии» – «Физиологические основы психических процессов и психических свойств личности»[403]. С конца 1950-х, прежде всего у недавно вошедших в профессиональную науку исследователей, понятие «личности» прямо появляется в заглавиях текстов[404], а в самих текстах имплицитная модель «личности» – индивид, определяющийся в поведении из собственных потребностей.

Иными словами, во вновь формирующемся дисциплинарном пространстве психологии и социологии за «личностью» признается та же частичная автономия, которая неявно закрепляется за «потребителем» в политических классификациях. Эти работы, в частности «Социология личности» Игоря Кона, получают наиболее обширный публичный резонанс, поскольку именно их воспринимают как продолжение символической революции «оттепели»: «С подачи… Игоря Семеновича Кона мы узнали о существовании науки социологии и о том, что личность важнее государства. Это было началом нашего интеллектуального повзросления»[405]. Та же инверсия производится в программных работах по психологии, где «личность» и «личностное» определяется как автономный источник социальной динамики: «Не только ролевой комплекс оказывает воздействие на личностные качества индивида, но есть и обратный процесс: психологические особенности человека существенно влияют на его статус, на выбор его социальных ролей и на их реализацию»[406].

В 1960-х – начале 1970-х годов производится более общая и обширная институциализация нового тематического направления: проводятся специализированные психологические симпозиумы («Вопросы психологии личности и деятельности», 1966; «Проблемы личности», 1968, 1970), в форме университетских кафедр институциализируется парадоксальное направление «психология личности», а не менее парадоксальное «социология личности» превращается в категорию библиографического классификатора и подразделение академического Института конкретных социальных исследований[407]. Институциализация этих направлений происходит параллельно с «социальной психологией», которая также тематизирует «личность» – на сей раз «личность в группе»[408]. В целом «личность» становится доминирующим понятием целого ряда научных отраслей. А оппозиция «личность – коллектив», организующая профессиональные психологические классификации в СССР, в конечном счете обнаруживает удачный компромисс в понятии «малая группа», равно как в определении предмета новой дисциплины 1960-х – социальной психологии как «науки, изучающей и массовые психические процессы, и положение личности в группе»[409].

При благоприятной политической конъюнктуре, с ослаблением междисциплинарных позиций консервативного крыла исторического материализма, эти конструкты не только реактивируют и обеспечивают «верное» политическое прочтение понятия «личность». На содержательном уровне за ними тянется целая сеть новых понятий, таких как продвигаемые реформистсоциологами «общественное мнение», «индивидуальные потребности» или «склонности» и «мотивация» социальных психологов. Здесь мы имеем дело уже не только с изменением иерархического ранга отдельного понятия и группы вспомогательных терминов, но с изменением всей картины социальной реальности, создаваемой конкурирующими направлениями в социальных и гуманитарных науках.

В рамках новых дисциплин понятие «личность» получает официально подтвержденное существование как полюс, «чисто» методологически, но одновременно латентно политически противостоящий «коллективу». Сама эта оппозиция «личность – коллектив», снова приняв форму открытого вопроса, на протяжении 1960–1970-х годов остается местом непрерывного столкновения между реформистскими и консервативными позициями в пространстве социальных дисциплин, где ее политический смысл подкрепляется борьбой прореформистских и консервативных сил в государственной администрации (отделах идеологии и науки ЦК), напрямую воздействующей на положение дел в науке. Чтобы понять, что в социологии и психологии, получающих бурное развитие в 1960-х годах, сохраняется политический смысл «личности», прямо производный от инверсии ряда истин конца 1930-х – 1940-х годов, следует учитывать, что та же оппозиция «личность – коллектив» упорядочивает высказывания широкого спектра культур-либеральных позиций, вплоть до диссидентских, в которых реактивируется содержание еще более ранних дискуссий конца 1920-х – 1930-х о коллективизме и индивидуализме в условиях советского общества[410].

Это возобновившееся с новой силой противостояние сторонников «классового подхода» и мягкой либеральной оппозиции выражается в междисциплинарных дискуссиях, например, в борьбе 1960–1970-х годов между представителями институциализированной социологии (нередко с философским образованием) и исторического материализма (кадровых философов) за право на разработку общей социологической теории. Те же отношения упорядочивают пространство публикаций, которое формируется вокруг понятия «личность». Раздел литературы по «социологии личности», закрепленный с конца 1960-х годов в том числе в библиографических классификаторах, по числу работ оказывается далеко не так обширен в сравнении с разделом «воспитание коммунистической личности». Однако авторы, разрабатывающие темы «структуры личности» или «личностных свойств» в рамках эмпирических исследований или при популяризации «западных» разработок, в научном пространстве нередко прямо противостоят авторам работ по «воспитанию коммунистической личности». Открытая трансляция «западного опыта», попытки интегрироваться в международную научную коммуникацию, претензия на профессиональное ведение исследований – признаки научной позиции, легитимность которой восстанавливается символической революцией конца 1950-х годов, в противовес фракции сторонников «классового подхода», одержавших очередную крупную победу в конце 1940-х.

В число новых авторов, занявших «международную» позицию и публикующих на протяжении 1960–1970-х работы по теме «личность», попадают ключевые фигуры, вошедшие в социологию в конце 1950-х – 1960-х годов и во многом определившие не только ее канон, но и ее умеренно либеральную политическую позицию: Владимир Ядов, Андрей Здравомыслов, Игорь Кон. К тому же кругу авторов принадлежат психологи, в свою очередь, внесшие вклад в новый облик своей дисциплины и порой активно сотрудничавшие с социологами, такие как Борис Ананьев, Алексей Бодалев, Галина Андреева, Артур Петровский. Рассматривая эту ситуацию постфактум, т. е. принимая в расчет сохранение всеми этими учеными ведущих (в том числе административных) позиций на протяжении длительного времени, можно констатировать, что направления в социологии и психологии, в 1960–1970-е годы открыто тематизирующие «личность», как и авторы, предлагающие наиболее разработанные способы тематизации, попадают в своих дисциплинах в число доминирующих. Это означает также и то, что понятие «личность» маркирует в позднесоветский период не только новые, но и в собственном смысле дисциплинообразующие направления.

Философские импликации: автономная «личность»

[356] Который задан уже в программе КПСС 1961 г., где цель партии прямо формулируется в терминах калокагатии: «Обеспечить всестороннее гармоничное развитие личности, сочетающей в себе духовное богатство, моральную чистоту, физическое совершенство» (История Коммунистической партии Советского Союза. С. 619).

[357] Уже в начале 1960-х в названиях пропагандистских лекций «личность» закрепляется в смысловом горизонте «коммунизма»: Ефимова З. М. Строительство коммунизма и всестороннее развитие личности. Ижевск: Знание, 1961; Кряжев П. Е. Общество и личность. М.: Мысль, 1961; Даутов Т. Коммунизм и всестороннее развитие личности. Алма-Ата: Казгосиздат, 1963; Коммунизм и личность. М.: Наука, 1964; и т. д.

[358] «В условиях мирного сосуществования социалистические страны быстрыми темпами развивают свою экономику, все полнее раскрывают свои преимущества перед капитализмом» (Правда. 1960. 12 августа. С. 3).

[359] Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР.

[360] Доклад товарища Н. С. Хрущева на Внеочередном XXI съезде КПСС // Правда. 1959. 28 января. С. 5.

[361] Директивы XIX съезда КПСС (цит. по: Правда. 1953. 5 марта. С. 3).

[362] Программа КПСС [1961] // Хрестоматия по истории КПСС… Т. 2. С. 566.

[363] Доклад товарища Н. С. Хрущева на Внеочередном XXI съезде КПСС. С. 5.

[364] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б) // Сталин И. В. Соч. М.: Госполитиздат, 1951. Т. 13. С. 316 (Курсив мой. – А. Б.).

[365] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б) // Сталин И. В. Соч. М.: Госполитиздат, 1951. Т. 13. С. 360 (Курсив мой. – А. Б.).

[366] Программа КПСС [1961]. С. 566–574.

[367] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии… С. 333.

[368] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии… Разд. 4.

[369] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии… С. 339.

[371] Брежнев Л. И. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду КПСС. М.: Госполитиздат, 1971. С. 95.

[372] Маслов П. П. Социология и статистика. М.: Статистика, 1967. С. 139.

[373] Маслов П. П. Социология и статистика. М.: Статистика, 1967. С. 139.

[375] Бабин Б. А. Указ. соч. С. 9–10, 12 со ссылкой на: Левин А. И. Научно-технический прогресс и личное потребление. М.: Мысль, 1979.

[376] В результате темы «труда» и «производства» оформляются в независимую ячейку официальной классификации, которая, в отличие от более техничной и исследовательски осваиваемой темы «свободного времени», тяготеет к полюсу пропагандистских лекций и диссертаций по историческому материализму: Иссинская Н. П., Горбачев Д. М. Всестороннее и гармоничное развитие личности в труде. Смоленск: Смоленское книжное изд-во, 1962; Лутидзе Б. И. Творческий труд – основа всестороннего развития личности. Тбилиси: Сабчота Сакартвело, 1964; Логанов И. И. Коммунистический труд и всестороннее развитие личности. М.: Знание, 1965; Калинин А. И. Разделение труда и всестороннее развитие личности в условиях строительства коммунизма. Чебоксары: Знание, 1967; и т. д.

[377] Мялкин А. В. Свободное время и всесторонне развитая личность. М.: Изд-во ВПШ и АОН, 1962; Бойков В. Г. Свободное время и всесторонне развитая личность. М.: Мысль, 1965; Земцов А. А. Свободное время и его рациональное использование для всестороннего развития личности рабочего. М.: Мысль, 1965; Зайниев Н. Свободное время как фактор развития личности. Душанбе: Ирфон, 1966; и т. д. А также целый ряд диссертаций, в которых иные, ранее подозрительные темы, такие как «быт», выступают определяющим контекстом «личности»: Литвинов Л. Н. Диалектика труда и быта как факторы формирования новой личности (М., 1973); и т. д. (Здесь и далее для диссертаций в скобках указаны место и год защиты.)

[378] В 1971 г. Маслов публикует книгу «Статистика в социологии», которая представляет собой своеобразное переиздание книги 1967 г. По свидетельству автора, «текст переработан с учетом критических замечаний в нашей и зарубежной печати» (с. 7). В результате переработки разделы о доходе и досуге семьи исчезают из оглавления, а их место (основной объем книги) занимают теоретические вопросы границ вероятностных критериев, моделирования социальных процессов, применимости статистики в экономике и социологии мнений. Интереса заслуживает сама фигура автора (род. в 1902): детство в Швейцарии, обучение в университетах Иркутска и Москвы, руководящая должность в Центральном статистическом управлении и организация переписи в Туве (1930–1931) и на Крайнем Севере (1935), уход на преподавательскую должность (в Московском кредитно-экономическом институте) в период репрессий в статистическом ведомстве, активная, особенно по позднесоветским меркам, публикация недоктринальных монографий в «оттепельный» период 1955–1971 гг.

[379] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии… С. 308, 336.

[380] Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии… С. 337.

[381] Программа КПСС [1961]. С. 567–568.

[382] Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР.

[383] Это верно в отношении ряда ранее цитировавшихся текстов: Доклад товарища Н. С. Хрущева на Внеочередном XXI съезде КПСС; Программа КПСС [1961]; Брежнев Л. И. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду КПСС.

[384] «Научно-технический прогресс», наряду с парной категорией «научно-техническая революция» (характерной, скорее, для языка официозных разделов гуманитарных дисциплин, нежели риторики съездов), служит непосредственным контекстом для понятия «личности» в целом ряде пропагандистских лекций и «идеологических» диссертаций: Дьячкова Н. Н. Научно-технический прогресс и проблема всестороннего развития личности (Киев, 1964); Ладыжинский Я. Технический прогресс и его влияние на всестороннее развитие личности (на материалах социологических исследований в нефтяной промышленности) (М., 1968); Попова Н. В. Влияние научно-технической революции на духовное развитие личности (М., 1971); Киселев Н. Н. Всестороннее развитие личности в социалистическом обществе в условиях научно-технической революции (М., 1973); Актуальные проб лемы социализации личности в условиях научно-технического прогресса. Киев: Знание, 1975; Домбек З. Научно-технический прогресс и проблемы формирования всесторонне и гармонически развитой личности (Минск, 1978); Гакун Т. Научно-техническая революция и формирование объективных и субъективных предпосылок всестороннего развития личности в условиях развитого социализма (М., 1983); и т. д. И даже: Колобков В. В. Формирование личности в развитом социалистическом обществе как научно управляемый процесс (М., 1978). Исторической социологии понятия «научно-технический прогресс» посвящена следующая глава настоящей книги.

[385] Сталин И. В. Анархизм или социализм? // Соч. М.: Госполитиздат, 1946. Т. 1. С. 296.

[386] Согласно остроумному наблюдению Карла Мангейма, политические деятели, которые оперируют оппозицией «великий вождь – массы», еще не нашли своего социального места и рассчитывают занять господствующие позиции путем смены прежних элит (Мангейм К. Идеология и утопия / пер. с нем. М. И. Левиной // Манхейм К. Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994. С. 122). Это оппозиция, маркирующая попытку или начало нового политического правления.

[387] Не только в экономическом контексте. Например, при разъяснении нового политического курса в связи с обострением советско-китайских отношений в 1963 г. понятие «личность» употребляется только в негативном контексте «культ личности», тогда как понятие «массы» активно используется как позитивно нагруженный синоним «советского народа» (см., напр.: Открытое письмо ЦК КПСС партийным организациям, всем коммунистам Советского Союза // Правда. 1963. 14 июля).

[388] Напр.: Брежнев Л. И. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду КПСС.

[389] Программа КПСС [1961]. С. 605.

[390] История Коммунистической партии Советского Союза. С. 617.

[391] Материалы XXV съезда КПСС. М: Политиздат, 1976. С. 78.

[392] Мао Цзэдун. Народная армия непобедима (Передовая статья газеты «Жэньминь жибао» от 1 августа 1969 г.). Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1969.

[393] Доклад товарища Н. С. Хрущева на Внеочередном XXI съезде Коммунистической партии Советского Союза // Правда. 1959. 28 января. С. 5.

[394] Человек и его работа / под ред. А. Г. Здравомыслова, В. П. Рожина, В. А. Ядова. М.: Мысль, 1967.

[395] Исправительно-трудовое право: учебник для юридических факультетов. М.: Издательство юридической литературы, 1966.

[396] Реконструкцию отдельных моментов психологической полемики см.: Graham L. Science, Philosophy, and Human Behavior in the Soviet Union. N.Y.: Columbia University Press, 1987.

[397] Вот список 15 теоретических семинаров первого года: «Учение Вундта о личности», «Единство сознания по Гартману», «Учение Липпса о личности», «Липпс о личности», «О личности по Липпсу», «Учение Шуппе о личности и единстве сознания», «Личность по Риккерту», «Изменение личности по Бине», «Личность по Жане», «О подсознательности», «“Я” по Остеррайху», «О подсознательном по Фрейду», два семинара «Учение Бергсона о личности», «О Бергсоне». Данный список приводился в ранней версии страницы истории сайта Психологического института РАН (<www.pirao.ru/strukt/istoria/histor_b.html>, последний доступ 20.04.2006). В актуальной версии страницы эти сведения отсутствуют (<www.pirao.ru/ru/ob-institute/istoriya-instituta>, последний доступ 19.03.2013).

[398] Вахромов Е. Е. Разработка теории личности в отечественной науке первой трети XX века (к 90-летию Психологического института) (, последний доступ 19.03.2013).

[399] Цит. по ранней версии страницы истории сайта Психологического института РАН. Озвученная в ходе борьбы между сторонниками «эмпирической» и «марксистской» психологии, сходная позиция была представлена в целом ряде иных внутри– и междисциплинарных столкновений 1920–1930-х годов, выступая структурным инвариантом кардинальной оппозиции, противопоставляющей «классовую» и «партийную», т. е. революционную и пролетарскую науку негативно маркированной «чистой», т. е. буржуазной. Анализ этой кардинальной коллизии в советской науке продолжен в следующей главе настоящей книги.

[400] Вот список статей этого номера: С. Л. Рубинштейн «Вопросы психологической теории»; Г. С. Костюк «К вопросу о психологических закономерностях»; А. Н. Леонтьев «Природа и формирование психических свойств и процессов человека»; Б. М. Теплов «Учение о типах высшей нервной деятельности и психология»; А. В. Запорожец «Развитие произвольных движений»; Э. А. Асратян «Переключение в условно-рефлекторной деятельности как особая форма ее изменчивости»; Е. Н. Соколов «Высшая нервная деятельность и проблема восприятия»; Б. Г. Ананьев «Труд как важнейшее условие развития чувствительности»; А. Р. Лурия «Роль слова в формировании временных связей у человека»; Н. А. Менчинская «Некоторые вопросы психологии применения учащимися знаний на практике»; Л. И. Божович «Особенности самосознания у подростков».

[401] Свидетели и непосредственные участники этого понятийного трансфера упоминают, в частности, переводные работы рубежа 1950– 1960-х годов: Морено Дж. Социометрия: Экспериментальный метод и наука об обществе (переведена на рус. яз. в 1958 г.); Беккер Г., Босков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении (переведена в 1961 г.).

[402] Включая знаменитую «Социологию личности» Игоря Кона (1967).

[403] Список направлений приводился в ранней версии страницы истории Института, более не доступной (<www.pirao.ru/strukt/istoria/ histor_b.html>, последний доступ 20.04.2006).

[404] См., напр.: Фортунатов Г. А., Петровский А. В. Проблема потребностей в психологии личности // Вопросы философии. 1956. № 4; Чхартишвили Ш. Н. Место потребности и воли в психологии личности // Вопросы психологии. 1958. № 2; Вопросы психологии личности / под ред. Е. И. Игнатьева. М.: Изд-во МГУ, 1960; Социология в СССР / под ред. Г. В. Осипова. М.: Мысль, 1965. Т. 1 (статьи раздела «Группа и личность»); Кряжев П. Е. О диалектике общения и обособлении личности в обществе // Диалектика материальной и духовной жизни общества. М.: Наука, 1966; Кон И. С. Социология личности. М.: Политиздат, 1967; Божович Л. И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М.: Просвещение, 1968; Замошкин Ю. А., Жилина Л. Н., Фролова И. Т. Сдвиги в массовом потреблении и личность // Вопросы философии. 1969. № 6.

[405] Игорь Кон: «…Так я оказался заложником собственной темы» (беседа с Николаем Крыщуком) // 1 сентября. Газета для учителей, публикация не датирована (, последний доступ 19.03.2013). Подобные свидетельства достаточно многочисленны.

[406] Кузьмин Е. С. Основы социальной психологии. Л.: Издательство ЛГУ, 1967. C. 144.

[407] В форме сектора социологических проблем личности.

[408] Андреева Г. Социальная психология // Социология в России. С. 381.

[409] Андреева Г. Социальная психология // Социология в России. С. 380.

[410] В ходе последующих сдвигов, вероятно, в 1970-е годы, устойчивый политический смысл приобретает оппозиция «личность – система», которая используется уже в критике советского режима и лозунгах периода середины-конца 1980-х годов.