Фрейд щелчком отбросил окурок в соседский садик.
– Она любила испытывать боль, потому что не любила себя. А себя она не любила потому, что была уверена, что недостойна любви. Мать бросила ее при рождении, это тебе хотя бы известно?
Корсо кивнул.
– В ее подсознании недостойный любви объект – она сама – превратился в объект, достойный ненависти. И ее желание изменилось. Теперь она жаждала, чтобы ей причиняли боль, чтобы ее истязали, чтобы по отношению к ней проявляли презрение, которого она заслуживает. Ее психика опрокинула все понятия человеческого достоинства. Жестокость стала для нее единственным источником радости и наслаждения.
Теперь Корсо понимал, откуда взялось прозвище Фрейд. Парень произнес свою заумную речь на одном дыхании, по-ученому – и при некотором воображении можно было подумать, что он обращается к собственному фаллосу.
Сыщика не отпускала одна мысль: невозможно, чтобы у девушки, предававшейся подобным безумствам, не осталось серьезных телесных повреждений. А ведь судмедэксперт ничего не увидел.
Но у Майка на все был готов ответ:
– В последнее время Нина оставила игры садомазо. Ее раны должны были зарубцеваться. Она чувствовала себя лучше – и физически, и морально.
– Почему?
– Она нашла себе бойфренда.
– Бойфренда?
Ведь все свидетельские показания в этом пункте казались единодушными: у Софи Серей, она же Нина Вис, тридцати двух лет, никого не было.
– Не вешай мне лапшу на уши. Ни в одном протоколе нет ни намека на присутствие какого-нибудь дружка. Мы не обнаружили его следов ни в ее мобильнике, ни в ее компьютере.
Майк удрученно покачал головой:
– Вы ничего не поняли про Нину. Все, что касалось ее лично, сохранялось в строжайшей тайне. Вообще-то, ей почти нечего было скрывать, но этими отношениями она дорожила.
– А что за мужик? Кто он?
– Понятия не имею.
– Что она тебе о нем рассказала?
– Не слишком много. Вроде художник.
– Тоже занимается садомазо? Где они познакомились?
– Говорю же тебе, я ничего не знаю! Она только сказала, что они иногда видятся и это оказывает на нее благотворное действие.
Похоже, художник тоже склонен к таинственности, если не оставил никакого следа в повседневной жизни Нины. Родственные души.
– Не припомнишь какой-нибудь детали, которая помогла бы нам идентифицировать его?
– Мне кажется, она ему позировала…
– Где я мог бы увидеть его полотна?
– Понятия не имею.
– Может, у него есть галерея?
– Говорю же, я ничего не знаю!
– Подумай.
Майк провел ладонью по бритому черепу: