Он увидел: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Отчего же?

— От неудобства. Надо же все, как есть. А ко мне, например, Наташка в новом платье подходит и спрашивает: идет? А я должна что? Я и должна, как есть: нет, говорю, не идет. Так до сих пор со мной не здоровается. А Наташка кто? А Наташка, между прочим, автолавкой заведует. Так что сами понимаете.

— Что я должен понимать?

— А то, что всем дефицит из-под прилавка, а я лифчик купить не могу.

— Давайте ближе к делу. Вы хотите сказать, что у Григорьевой с кем-то обострились отношения из-за ее принципиальности?

— Ничего такого я не хочу сказать. Она же не специально, как я, у нее это само собой. Заработал — получай. Никогда сама не лезла, все мы. Раз у нее Валентина десятку взаймы попросила. А Сандра спрашивает: зачем? А Валька говорит — на французские духи. Сандра сразу: не дам! Валька тоже в принцип: почему, если послезавтра получка? Послезавтра и купишь. Да не будет их послезавтра! Ну, значит, без них проживешь. Валька ревела даже. Мы ее, Вальку то есть, пожалели, скинулись по рублевке, купила она эти духи, а Ганька пришел и выпил. Так что правильно Сандра денег не дала.

— Потому что Ганька выпил?

— При чем тут Ганька? Вообще правильно. Мне, например, Валентина рубль так и не вернула. Спрашивать — неудобно, но рубль-то — мой!

— Значит, Григорьева не давала в долг, так как боялась, что долг не вернут?

— Да с чего вы взяли? Как раз и давала, если что. Вот у Лизочки мать в Ярославле умерла, две сестренки остались, так Сандра не то что Лизочке на дорогу, а каждый месяц потом посылала. А Лизочка ей кто? Да никто, даже не дружили, вот тут у нас в соседней комнате жила. Несовременная она была, вот что. Или преждевременная. Видно, поняла это и — пожалуйста!

— Что же в ней преждевременного? Обычный честный человек, да и то…

— Да? А мы, по-вашему, кто? Не честные?

— Вы меня не так поняли.

— Я так поняла! И не надо мне тут!

Вздрюченная все-таки девица. И нюх у него на этот раз сработал не туда. Неуравновешенная, склонна к истерии, неуживчива. А говорили, что тихая и скромная. Тихоня, как же. Того гляди, царапаться начнет.

Надо же, какой дурбень. И как таким поручают? И вопросы дурацкие. А уж виду напустил. А самому даже неинтересно.

— Скажите, у нее был друг, жених — что-нибудь в этом роде?

— Ничего у нее здесь в этом роде не было.

— Она получала письма?

— Получала. У нее брат в Смоленске.

— У нее есть родители?

— Нет. Только брат, это она сама говорила.

— В ее вещах не оказалось ни писем, ни записной книжки.

— А их и не было. Она читала письма прямо на почте, и сразу рвала и выбрасывала. У нас же общежитие — любят коллективные просмотры устраивать. А записная книжка ей и совсем ни к чему, у нее память — сдвинуться можно, получше, чем у счетной машины. Она книги каким-то способом читала — за вечер вот по такому кирпичу.

— Может быть, Григорьева оставила записку?

— Не знаю. Вряд ли. Зачем?

— Иногда пишут, чтобы никого не винили, или указывают виновного, это намного упрощает.

— Вы считаете, что она должна была позаботиться об упрощении?

— Но кто-то виноват в происшедшем? Или кто-то другой, или сама Григорьева.

— Это перед кем же она виновата? — изумилась Санька.