Жабы и гадюки. Документально-фантастический роман о политической жизни и пути к просветлению в тридцати трёх коэнах: читать начало книги онлайн

Она прибилась к нашему обществу двадцать второй девушкой-зороастрийкой. И, едва увидев её, я позабыл все свои обеты, оставил служение священному огню, запятнал белые одежды непорочного мага всеми и всяческими исходящими из наших тел липкими жидкостями. Братья и сёстры не изгнали меня с позором, но смотрели в мою сторону с сожалением. И я нашёл в себе силы, я ушёл сам, я думал, что теперь буду жить со своей якутянкой.

Но якутянка меня оставила, как только я перестал быть белым магом, главным священником зороастризма в городе Сыктывкаре. Назначили нового мага. И моя якутянка стала смотреть на него такими же яростными глазами, которые ранее свели меня с ума и сбили с чистой дороги. Я не хотел видеть того, что будет твориться дальше. На шумном поезде я вырвался из Сыктывкара.

11

Я не стал возвращаться в Карачаево-Черкесию. Когда я ушёл в зороастрийцы, бросив истфак МГУ, отец на меня рассердился. Масла в огонь подливала мачеха: Эрманарих, говорила она отцу, бесполезный, никчемный неудачник, не будет с него никакого толка, забудь про него. Смотри, какие у нас (у меня) другие прекрасные дети. Черкес и черкешенка. Умные и красивые, как помидор и черешенка. Отец сдался. Возвращаться в Карачаево-Черкесию мне было незачем. Некуда мне было возвращаться.

В Москве меня тоже никто не ждал. История моего падения не прибавила мне заслуг, но даже не это главное. Вся наша московская зороастрийская церковь была в полном раздрае из-за исчезновения верховного мага. И кассы. Главным образом, кассы. А тут ещё и Дугин с Джемалем поссорились, разошлись по разные стороны евразийского дискурса.

Был у меня один знакомый зороастриец в городе Петербурге, звали его Марат, он был не только единоверец, но даже отчасти земляк. Его родители были родом из Кабардино-Балкарии, а сам Марат был еврей. Очень порядочный человек. В тяжёлой обстановке он один протянул мне руку помощи и подставил своё плечо. Он обещал меня как-то устроить. И я отправился в Петербург.

Так я оказался в культурной и криминальной столице Евразии, в городе вечных дождей и болот, на моей настоящей, единственно любимой сырой и слякотной родине, родине моего ума, моего духа и моего сердца. Скоро я почти совсем забыл и Сыктывкар, и Карачаево-Черкесию, а ещё через несколько лет всех простил.

12

Именно Марат познакомил меня с Иваном Шимодой. Мы почти перестали общаться с Маратом. Встретились случайно. В недавно открывшемся авестийском кафе, где подавали жареную на открытом огне баранину по древнему авестийскому рецепту; на самом деле, обыкновенный шашлык. Зато из баранины. Мало где умеют делать шашлык из баранины. Здесь, на севере, делают шашлык из свинины. Даже из куры делают шашлык. Это кощунство. Шашлык может быть только из баранины. Делайте из куры свою шаверму. Но не трогайте шашлык. Должно же быть хоть что-то святое!

Вот примерно об этом мы и разговорились с Маратом, употребляя жареную баранину с большого плоского блюда, украшенного звериным орнаментом. Марат полностью разочаровался в зороастризме. Он был из тех, кто, покинув движение, отзывается о нём негативно. Марат называл нашу общину «сектой», наших магов называл оскорбительной кличкой «гуру», утверждал цинично, что всё это был только бизнес, чужой бизнес. А надо делать свой. Потому что нет никакого Ахурамазды, и Манью нет, никого нет. Есть только деньги.

Я сказал: ага. Манью нет. Есть только деньги. Money. Марат не заметил моего сарказма. Или сделал вид, что не заметил. Марат стал помешанным на бизнесе и эффективности. Он даже преуспел. Однако насколько я смог понять, не потому, что сам был так хорош в зашибании денег. А потому, что удачно женился. На дочери одного влиятельного человека. Который пристроил Марата топ-менеджером в свою компанию. И теперь Марат был богатый и деловой. И не любил обманщиков и обманутых, всяких сектантов и продавцов гербалайфа.

Но меня Марат любил. Ему нравились мои стихи, мои песни. Даже мои книги он читал. Я рассказал Марату, что меня решили двинуть на выборы, кандидатом в депутаты Государственной Думы. И что я ищу сообразительных помощников в свой избирательный штаб. И координатора. Начальника штаба. Но чтобы не очень дорого. Очень дорого я не смогу, не хватит манью.

Марат задумался и сказал: есть у меня один знакомый. Как раз такой человек, который тебе нужен. Берёт недорого. Я его нанимал обучать персонал отдела продаж философии Бхагавад-гиты, чтобы сражались, не думая о победе и поражении. Но чтобы, суки, сражались! А не на сайтах знакомств сидели. Я им решил оклад вообще отменить, платить только бонусы с продаж и систему мотивации пересматривать каждые две недели, чтобы не расслаблялись. Ну и в качестве идеологического сопровождения нанял человечка из фирмы «Веданта-коучинг». Мне он не очень подошёл. Но тебе, тебе, думаю, в самый раз.

Марат дал мне контакты фирмы, и я написал в вайбере, что хочу нанять Ивана Шимоду. Мне назначили встречу в субботу.

13

Место встречи было немного странным. Посёлок Сельцо Волосовского района, аэроклуб. Я приехал на своём маленьком джипе и припарковался у конторы аэроклуба. Зашёл, спросил Ивана Шимоду. Администратор знал Шимоду, покивал головой и сказал, что Шимода в небе. Скоро спустится. Можно его встречать на поле. У него одиночный прыжок, не обознаетесь.

Я думал, что Шимода летает на каком-нибудь маленьком самолёте. Для понта. Потому и фамилия у него такая, из Ричарда Баха. Наверняка не фамилия никакая, а псевдоним. Но, оказалось, что Шимода не водил биплан. Шимода прыгал.

Я вышел на поле. Маленький красный самолётик кружил высоко-высоко. От самолётика отделилась точка и стала приближаться к земле. Скоро вспыхнул радужный купол портативного парашюта и, кружась, полетел вниз. Завидев меня, парашютист стал направлять движение, подбирая стропы. И приземлился аккурат в нескольких метрах. Отцепился от спасательного зонтика и подошёл ко мне.

Сказал: здравствуйте. Вы, верно, тот самый начинающий политик, насчёт которого мне звонили из конторы? Шимода протянул мне визитку, которая совершенно естественно была вытянута им из нагрудного кармана комбинезона. На визитке было напечатано: «Иван Шимода. Советник». И всё. Ни чей советник. Ни номера телефона. Ни адреса. Абсолютно бесполезная визитка. Я пожал Шимоде руку и дал свою визитку. На моей визитке было выгравировано серебром «Эрманарих Казбекович Сагалаев. Союз Писателей Евразии (СП ЕА). Социалистическая Партия Евразии (СПЕА)». На визитке были также эмблемы СП ЕА и СПЕА (костёр, вырывающийся из открытой книги и золотой олень в прыжке, справа налево). И, разумеется, телефоны и адреса.

Держа в руке смешную визитку советника я спросил: фамилия, наверное, ненастоящая? Шимода ответил: а у вас? У вас настоящая? Я немного смутился. На секунду меня словно ударило током, мне показалось, что меня раскрыли, разоблачили: конечно же, моя фамилия ненастоящая. И имя. И отчество. И я сам ненастоящий. Иностранный шпион. Так подействовали на меня глубокие зелёные глаза Ивана Шимоды, которыми Иван Шимода смотрел на меня, в меня и через меня.

Но я быстро оправился от шока, взял себя в руки, собрался, перегруппировался и ответил с достоинством: по крайней мере, эта фамилия указана в моём паспорте. Иван Шимода процитировал «если мы те, о ком был написан наш паспорт». И тогда я расслабился. Я почувствовал к Шимоде искреннюю симпатию. Мне уже пятый десяток, а я сохраняю свои юношеские суеверия, мне до сих пор кажется, что человек, знающий наизусть БГ, не может быть плохим или чужим.

Мы решили прогуляться по краю поля. Я сказал Шимоде: кстати, ведь «наш паспорт» — это неправильно. «Мой паспорт». А если наши, то паспорта. Наш паспорт — это значит, что у нас один паспорт, один на всех. А как там точно поётся? Шимода ответил: на разных концертах по-разному. Иногда — «если я тот, о ком был написан мой паспорт», иногда — «если мы те…» и так далее. А иногда вообще совсем по-другому. Я засмеялся: БГ такой, он может. Шимода сказал: да ведь никакой разницы и нет.

Шимода предложил перейти на ты, и мы перешли на ты. Шимода был примерно моего возраста. Потом оказалось, что он старше меня на два года. Но возраст Шимоды, вернее, его облик, то, сколько можно было ему «дать» на вид, этот внешний возраст у Шимоды менялся как окраска у хамелеона. Иногда Шимода выглядел как молодой, тридцатилетний, иногда — на свои сорок, а часто бывало и так, что Шимода казался старым, пятидесятилетним.

14

Я спросил: а зачем ты прыгаешь? Шимода ответил скучно и предсказуемо: знаешь, просто я очень боюсь высоты. Я сказал: я тоже очень боюсь высоты. Но я не прыгаю. Наверное, именно поэтому. Ты не находишь, что это логично? Шимода сказал: нет. Ты боишься высоты, и ты не прыгаешь. Зачем же ты живёшь?

Я завёлся: ага. Ты преодолеваешь себя. Мы все должны преодолевать себя. А кто этот я, который преодолевает себя? Разве это не тот же самый я, которого он преодолевает? И какая разница, какой из меня преодолеет какого другого? Не буду ли тот же самый я — победителем? И тот же самый я — проигравшим? Зачем же тогда прыгать? Считай, что я преодолел себя тем, что я не прыгаю. Я преодолел одного себя, который хотел преодолеть другого себя, того, который боится высоты. Так что я ещё лучше преодолел себя, я победитель второго уровня.

Шимода радостно улыбнулся. Мне показалось, что теперь и он проникся ко мне симпатией. Шимода сказал: всё правильно. Ты молодец. Тебе не надо прыгать. А я прыгаю не для того, чтобы кого-то преодолеть. Или победить. Просто, знаешь, в те несколько минут, которые предшествуют прыжку, ты видишь этого себя. Маленького котёнка. Или крысёнка. Который забился в угол где-то там, внизу живота. И верещит. И ты понимаешь: некого тут побеждать. Велико геройство — утопить котёнка в ведре. Некого преодолевать. И некому. Никого нет. И делаешь шаг, выходишь. А там — небо.

15

Так получилось, что Марат не смог мне ничем помочь. У него самого начались тяжёлые времена. Мой переезд в Петербург оказался прыжком в неизвестность, прыжком без парашюта. Мне было негде жить. И не на что. Я делал то, что по-русски называется «мыкаться». Если бы я пил, я бы стал бомжем, как герой романа Иличевского «Матис». Но я не пил. А ещё я был молод, очень молод. Когда ты так молод, то все житейские неустройства переносятся легко, как опыт и приключение. Если бы я оказался на улице сейчас, я бы погиб.

Я не пил, не употреблял наркотики, я был молод, здоров, у меня были знакомые, друзья, которые, хоть не могли пристроить меня окончательно, но чем-то помогали, я мог работать, я пытался устроиться там и сям, я выжил. А, собственно, жил я в разных интересных местах. Я ночевал в подвале, на складе розничного магазина, где работал сторожем наш давний брат по зороастризму. На стройке, куда устроился разнорабочим, сначала, а потом — снабженцем. Раскладывал свой спальный мешок на эстраде кафе, где мы с ребятами выступали. Да, и в самодеятельном театре жил, укладывался прямо на декорации. Но я прогрессировал, рос. Через несколько лет я занимал мансарду на Литейном проспекте, с видом на аутентичный двор-колодец и романтические петербуржские крыши.