Сказки Леты [СИ]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Смотрела на огни, слушала дальний гомон и смех за спиной, откуда никто не пришел за ней, потому что никто не заметил, ну ушла и ушла. Но представила, вдруг из темноты покажется приземистый пловец. Стала прикидывать, куда убежит. И улыбнулась.

Закрыла глаза и взмолилась о чуде. Ну, разве это так сложно? Вот летняя горячая ночь, вот в ней Лета — с выгоревшими волосами до попы, с тонкой талией и коричневым лицом. Зеркало говорит — очень. И что, никому не надо? Такому, чтоб и ей хотелось, чтоб именно этот. Заскрипит песок за спиной, выйдет из темноты высокая фигура, сядет рядом и скажет. А Лета будет смотреть сбоку на еле видный профиль, и знать — пришел к ней. Увидел, что ушла, отправился искать. И нашел.

А потом…

Мечты были совсем взрослые, с продолжением, и Лете это нравилось.

За спиной пробежал кто-то тяжелый, спотыкаясь и шумно валясь на рыхлый песок, а следом смеясь, кто-то легкий. И возня… Стихли, потом «пусти, дурак», потом шепотом «пойдем, а то сидит».

Когда юбка стала влажной от ночной росы, Лета поднялась и снова пошла к бледному свету, под которым маячил опустевший большой стол. Села на уголок лавки, придвинула к себе полупустую банку и печально доела рыбу, скребя чайной ложкой по жести. Напротив полузнакомая парочка замерла, сплетясь с закрытыми глазами, да сбоку кто-то спал, согнув ноги и по-детски положив кулак под щеку.

Лета нащупала в кармане ключ. Надо идти, утром все вместе на скалы, за мидиями, если проспит, то весь день одна. Там тоже одна, но хоть вокруг будут люди.

Из-за спины протянулась рука, подхватила стакан с черным вином на донышке. Длинная нога рядом, перешагнув лавку, перенесла мужское тело.

— Кажется, все упали и умерли, — Иван глотнул и поставил стакан, — а нам с Васькой спать негде.

Лета оглянулась. Васька, лет на вид пятнадцати, спал стоя, покачивался как водоросль, хлопал бессмысленными глазами. Короткая футболка наискось открывала блестящий впалый живот.

— Замучил парня, — упрекнула Лета мужчину. И добавила, — у меня в комнате три койки. Две с бельем. Ну, покрывало еще есть, можно на матрас постелить. Если хотите…

— Еще бы, да.

Он снова поднял длинную ногу, перенося ее через лавку. Подтолкнул мальчика в плечо, направляя, и оглянулся вопросительно. Лета показала, куда идти.

Шли под черными кружевами маслин, через равные промежутки смазанных светом фонарей. Догоняли медленно шагающие тени, наступали на них и смотрели, как те вырастают снова, черными живыми стволами на светлой плитке…

Васька шел обок, Иван время от времени придерживал его, чтоб не убредал в кусты.

— Спит, — шепотом удивилась Лета.

— Ага, — сказал Иван.

Профиль у него был такой, как ей виделось, там на песке. Хороший, с ровным носом и четким подбородком. Усы вот только. Зачем усы…

— Я ж казак, — вполголоса ответил Иван, она поняла, что вопрос задала вслух и покраснела.

— Он тебе кто? — спросила мысль уже вслух.

— … брат… — хотел, видимо, сказать дальше, но не стал. Лета поняла, что брат жены и уточнять не стала.

В дощатой комнате спала дневная жара, налитая под самую крышу. Лета не стала зажигать свет, отдернула на окошке реденькую занавеску и в свете фонаря, как-то мгновенно устав, медленно постелила на старый матрас пляжное покрывало, кинула сверху еще одно. Взяла зубную щетку и шепотом сказала:

— Ложитесь, я сейчас.

Сунув ноги в шлепанцы, ушла к туалету. Чистила зубы над старой раковиной, вода текла звонко, ударяясь о жесть, верещала, казалось, на весь погруженный в глухой сон пансионатик.

Когда вернулась, они уже спали, Иван завернулся в покрывало, а мальчик, раскидав по белой простыне черные ноги, с черным под задранной майкой животом, дергался, поскуливая, как щенок.

Лета постояла над ним, дрогнув сердцем, протянула руку и поправила длинные волосы на влажном лбу, чтоб не лезли в глаза. Задернула занавеску на окне, и тихо сняв юбку и маечку, улеглась на скрипучую кровать, накрываясь теплой простыней. Стала смотреть в потолок. Туда падал невнятный свет от фонаря и черные листья пролезшего в щель винограда казались стаей пауков. Сон ушел, остался глухой стук сердца и болезненно обостренный слух, ловящий неровное дыхание Васьки и редкие скрипы кровати под тяжелым мужским телом.

Спят. Нагулялись. Завтра последний день и последняя ночь на острове. Через утро Лета вымоет всю посуду, выметет пол, выплеснет из таза, что на крылечке, морскую воду. Отнесет в бытовку белье, отдаст ключ и вернется в город, где плавленый от жары асфальт и мамины трагические взгляды.

А как ты хотела? Спросила себя и повернулась к стене, не заботясь о том, что кровать запела старыми пружинами. И сон, будто ждал, спустился от черного винограда, слетел к ресницам. Трогая каждую по очереди, прошелся мягкой лапкой по щекам, коснулся верхней губы. Щекотно, удивилась она и замерла, с мужской рукой, легшей на шею и основание плеча.

В охвостье утекающего сна ей показалось, что мир явил в черноте скважину, куда был вставлен ключ, и повернут. И открываясь, мир повернулся сам, не становясь светлее, но все равно — другой стороной, как другая сторона черного куба. Не зная, что делать с этим, она лежала и думала о мальчике, который вот сейчас что-то проговорил во сне, и, кажется, даже чуть-чуть засмеялся. Была бы вместо него Танька. Или. Или… Но не этот, с щенячьим поскуливанием.

Иван наклонился и, еле касаясь ее уха, шепнул: