— Ты опять, что ли, куришь?
— Я вторую всего.
— А ко мне кот пришел. Говорит, соскучился.
— Я слышу. Он не говорит, орет.
— Он по-другому не умеет.
— Потому что он — это ты.
— Ага. И рыжий такой же.
— Да.
— Ты мне все расскажешь, все-все?
— Нет. Я не могу. Простыни были холодные. Подушка плоская, он положил две, и я все сваливалась головой.
— Он…
— Он в большую комнату принес ведро с водой и ковшик, для меня. И волновался, что вдруг она холодная, и я простыну.
— А ты?
— А я не чувствовала холода.
— А потом?
— А потом он сидел сбоку, прислонясь к железной кровати, и снова играл. Опустил голову и смотрел на свои пальцы. Свеча светила на его колено и на гитару, темным желтым светом. И немножко в лицо.
— А ты?
— Я лежала и слушала. Он взглядывал на меня и спросил еще, помню, да, спросил, знаю ли я, что у меня тело, как у античной богини. Не смейся!
— Я знаю, я и сам спросил бы. Но ты знаешь, сейчас.
— Он еще спросил, быстро так и невнятно, не снималась ли я на фото. И тогда я поверила, что нравлюсь.
— Подожди, я закрою балкон, дождь брызгает.
— Он же теплый.
— Мешает слушать.
— Ага.
………………….
— Хочешь, я включу музыку? «Вишневое варенье», хочешь?
— Нет!
— Не кричи.
— Прости.
……………………