— Твой тоже. Чего ты от его отрекаесся?
— Хрен с им, чей он! Он своего поместника изведет и подумает: хватит, теперь я вольный. А невдомек дураку: завтра другого пришлют. А еслив он будет знать, что с им патриарх поднялся да царевич…
— Какой царевич? — удивился Матвей.
— Алексей Алексеич.
— Он же помер!
— Кто тебе сказал? — Степан пытливо глядел на рязанца, точно проверяя на нем эту неслыханную весть.
— Да помер он! — заволновался было Матвей.
— Врут. Он живой… Царь с боярами допекли его, он ушел от них. Он живой.
Матвей внимательно посмотрел на Степана. Понял.
— Во-он ты куда. Ушел?
— Ушел.
— И к тебе пришел?
— И ко мне пришел. А к кому больше?
— Знамо дело, больше некуда. Про Гришку Отрепьева слыхал?
— Про Гришку? — Степан вдруг задумался, точно пораженный какой-то сильной, нечаянной мыслью. — Слыхал про Гришку, слыхал… Как бабу-то зовут?
— Какую?
— Жонку-то мою…
Матвей засмеялся:
— Ариной.
— Ариша! — позвал Степан.
Арина вошла, одетая в дорогие одежды.
— Чево, залетка моя? Чево, любушка…
— Тьфу! — обозлился Степан. — Перестань! Сходи передай казакам: пускай найдут Мишку Ярославова. Чтоб бегом ко мне!
Арина скорчила Матвею рожу и ушла.
Степан надел штаны, чулки. Заходил по палате.
— А бог какой мужику нужен? — спросил через свои думы.
— Бог?.. — Теперь и Матвей задумался, хотел сказать серьезно, а серьезно, вплотную никогда так не думал — какой мужику бог нужен.
— Ну? — не сразу переспросил Степан; из всех разговоров с умным мужиком он не понял: верует тот богу или нет.
— Да вот думаю. Какой-то, знаешь… чтоб мне перед им на карачках не ползать. Свойский. Чтоб я с им — по-соседски, как ты вон рассказывал. Был у меня в деревне сосед… Старик. Вот такого бы. Так живой, говоришь, царевич?
— Что ж старик? — Степан не хотел больше про царевича.