Питер гордо кивнул.
— «Пирс Эрроу», — сказал он, улыбаясь. — Сделана по специальному заказу.
— Хорошая штучка, — сказал Джонни.
Огромная машина бесшумно скользила по асфальту.
Вскоре они выехали на Пятую авеню, направляясь к центру города, и наконец машина плавно остановилась у большого дома напротив Центрального парка.
Швейцар открыл дверцу машины.
— Добрый вечер, мистер Кесслер, — сказал он.
— Здравствуй, Том, — ответил Питер.
Подождав, пока Джонни выберется из машины, они вошли в подъезд.
Джонни удивленно озирался. Он ничего не сказал, но был поражен. Чтобы жить в таком доме, надо зарабатывать немало. Лишь теперь цифры, о которых ему говорили утром, обрели для него реальные очертания.
Они подошли к лифту. Затем, выйдя на одиннадцатом этаже, очутились в шикарно обставленном просторном холле.
Питер подошел к двери и позвонил.
Глядя на дверь, Джонни почувствовал, как неистово забилось его сердце. Костяшки пальцев, сжимавших костыли, побелели.
Дверь открыла Эстер. Воцарилось неловкое молчание, затем Эстер подбежала к Джонни, обняла его и заплакала.
Джонни стоял неподвижно, боясь убрать руки с костылей и упасть. Пока Эстер продолжала обнимать и целовать его, он посмотрел через ее плечо. В дверях стояла Дорис. Ее лицо было бледно, глаза широко распахнуты.
Рокко, стоявший позади Джонни, видел, как взгляды Джонни и Дорис встретились. Он внимательнее посмотрел на нее. Ее волосы, подчеркивая овал лица, ниспадали на плечи, кисти рук были крепко сжаты, она моргала, словно только что вышла из темной комнаты на свет. Дорис опустила глаза. Рокко заметил, что в уголках ее глаз блеснули слезы, но она старается сдержать их.
Она словно знала, что собирался сказать ей Джонни. Как — Рокко не мог понять. Никто еще не произнес ни слова, но она уже знала — это было ясно по ее виду.
Все произошло за какое-то мгновение, но Рокко понимал, что ей эта секунда показалась вечностью.
Оторвавшись наконец от Джонни, но продолжая держать его за плечи, Эстер посмотрела на него.
— Мой Джонни! — плакала она. — Что они с тобой сделали!
— Эстер, не говори глупости, — сердито сказал Питер. — Он же здесь, не так ли? Чего ты еще хочешь?
Ужин прошел тихо. Нет, они, конечно, разговаривали, но не о том, что было на душе. За напускной веселостью угадывались слезы.
Рокко видел, что Дорис не спускала глаз с Джонни, — они как раз сидели друг против друга. Когда Джонни поднимал глаза, он натыкался на ее взгляд. Его лицо было бледным, и он не проронил почти ни слова за весь ужин. Он не знал, что говорить.
С тех пор, как он в последний раз видел Дорис, она повзрослела. Раньше она была красивой девушкой, сейчас стала настоящей женщиной — да, за эти несколько лет она стала красивой и изящной женщиной.
Ужин закончился, и все прошли в гостиную. Джонни и Дорис выходили последними, на несколько секунд они остались наедине. Поставив чашку на стол, Дорис встала и подошла к Джонни. Он поднял глаза.
Склонившись к нему, она тихо спросила:
— Ты так и не поцеловал меня, Джонни?
Он ничего не ответил, продолжая рассматривать ее.
Она медленно прижала свои губы к его губам, и будто искра проскочила между ними. Непреодолимая сила тянула его к Дорис, и лишь огромным усилием воли он заставил себя остаться сидеть на стуле. Уголки его губ задрожали, он резко отвернулся.
Дорис выпрямилась и посмотрела на него.