— В ящике для грязного белья в моей спальне. Я бросил туда рубашку с запонками, и когда полез за ними, наткнулся на скомканную простыню, из которой вывалился бюстгальтер.
Салли вновь промолчала.
— Он изнасиловал тебя, не так ли? — фраза эта прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос.
Она не ответила.
— Мерзкий, психически больной старик! — он выругался. — Не понимаю, как моя мать могла терпеть его все эти годы. Его давно следовало отправить в закрытую клинику. Такое он проделывает не в первый раз. Он сорвал с тебя одежду, не так ли?
Она посмотрела на бюстгальтер, что держала в руке.
— Да, — едва слышно слетело с ее губ.
— Так почему ты ничего не сделала? Почему не закричала?
Она глубоко вздохнула, подняла голову. На этот раз голос ее звучал спокойно и уверенно.
— Потому что хотела, чтобы он это сделал.
Плечи его разом поникли, он как-то ссохся, словно постарел лет на двадцать. Лицо посерело, он плюхнулся на кровать.
— Он ненавидел меня, — Младший говорил словно сам с собой. — Всегда ненавидел. С самого моего рождения. Потому что я прошел между ним и мамой. Даже когда я был ребенком, он все отбирал у меня. Однажды у меня была кукла. Он взял ее, дав взамен игрушечный автомобиль. А когда я не стал им играть, забрал и его.
Он вытянулся на кровати, уткнулся лицом в подушку и вновь заплакал. У Салли разболелась голова. Она тяжело поднялась и направилась к двери.
— Салли!
Она повернулась, посмотрела на него. Он уже сидел, слезы текли по щекам.
— Ты не позволишь ему забрать у меня и тебя?
Она не ответила.
— Мы забудем о том, что произошло. Я никогда ничем тебя не попрекну.
Он сполз с кровати, упал на колени, обхватил руками ее ноги, уткнулся головой в бедра.
— Пожалуйста, Салли, — молил он, — не оставляй меня. Я этого не переживу.
Она положила руку ему на голову. На мгновение ей показалось, что и он ее ребенок. А может, так и следовало с ним обращаться.
— Иди в постель. Младший. Я не покину тебя, — она повернулась, переступила порог и закрыла за собой дверь.
А потом пришел день, названный Черной Пятницей в экономической истории мира, когда нью-йоркская биржа рухнула с небес, ввергнув нацию и весь мир в глубочайшую, невиданную ранее депрессию.
Четыре месяца спустя, в середине января 1930 года, в дверь отеля «Георг V» в Париже, где остановился Лорен, позвонили.
— Роксана, — крикнул он из ванной. — Посмотри, кто там.
Пару минут спустя она появилась на пороге.
— Тебе телеграмма из Америки.
— Распечатай и прочти ее. У меня мокрые руки.
Она разорвала светло-синий конверт. Прочла бесстрастным голосом, с некоторым усилием разбирая английские слова:
«Лорену Хардеману отель „Георг V“