— Доктор Слоун, — представился он, — врач Джейн Рэндолф.
— Эл Милстейн.
Доктор повертел в руках незажженную трубку.
— Сестра из приемного отделения сообщила мне, что вы прилетели из Калифорнии.
Милстейн кивнул.
— Я надеюсь, что смогу повидать ее сегодня. Я, к сожалению, ничего не знал о часах посещений.
— Ничего, это преодолимо. Если говорить откровенно я рад, что вы приехали именно утром. Иначе я, возможно, не встретил бы вас. Вы ее родственник?
— Нет. Просто друг.
— А-а-а... И как долго вы были с нею знакомы?
— Если правду сказать, недолго. Всего несколько дней.
— Не понимаю. Вы знаете друг друга всего несколько дней, и тем не менее, за все время, что она находится здесь, она выбрала и написала только вам, только с вами она попыталась связаться.
— Вы знали, что она написала мне письмо?
— Именно мы подтолкнули ее написать. Мы надеялись, что таким путем нам удастся выйти на ее семью.
— Вы хотите сказать, что за полгода никто не пришел навестить ее — ни друзья, ни родственники?
— Именно так. Насколько нам известно, она совершенно одинока в этом мире. До тех пор, пока она не написала вам, у нас не было возможности выйти на контакт ни с кем, кого бы она знала.
— Господи!
— Поскольку вы приехали сюда, я могу сделать вывод, что вы хотели бы ей помочь. Поэтому первое, что я должен выяснить, — каковы были ваши отношения с ней?
— Боюсь, что я разочарую вас, доктор, и шокирую.
— Вы, видимо, не понимаете, мистер Милстейн. Моя профессия учит меня никогда не удивляться и, тем более, не быть шокированным ни при каких обстоятельствах. Я уже понял, что вы состояли в любовной связи.
Милстейн рассмеялся.
— Простите меня, доктор, но вы опять ошибаетесь. Я видел ее только дважды, и никакой любви между нами не было.
На лице доктора появилось выражение полного недоумения и любопытства.
Милстейн чуть усмехнулся и продолжил:
— Я детектив, служу в полиции Санта-Моники, познакомился с ней, когда ее арестовывали, как офицер полиции.
— Если так, то почему вы приехали?
— Потому что тогда мне стало ее жалко. Когда я ее арестовывал, существовала очень серьезная опасность, что ее отправят в тюрьму и осудят за то, чего она не совершала. Я не мог допустить, чтобы это произошло. И когда я получил ее письмо, я почувствовал то же самое — жалость. Что-то происходит с ней, с чем она самостоятельно не может справиться, вот я и решил узнать, могу ли помочь ей хоть чем-нибудь.
Доктор ничего не ответил и только долго набивал и разжигал свою трубку.
— В письме она написала, что вы рассматриваете возможность выписать ее из больницы.
— Да, рассматривали. Она, действительно, сделала большие успехи за то время, что пробыла в больнице. Но есть несколько моментов, которые все еще непонятны для нас и остаются загадкой. Вот почему мы все еще сомневаемся.
— Какие же это моменты, доктор?