Джери-Ли протянула Милстейну руку.
— Спасибо. Вы хороший человек, детектив Милстейн.
— Успеха вам и удачи. Надеюсь, что все образуется.
— Вы не один, кто на это надеется, — нас двое.
— Если вы будете когда-нибудь в этих краях, — позвоните.
Она не ответила.
— Вы же знаете, что еще очень молоды. Почему бы вам не найти симпатичного молодого человека и не выйти за него замуж?
— И зажить оседлой семейной жизнью и нарожать детей?
— В этом нет ничего гпдокого, — сказал он с некоторой обидой.
— Согласна, нет. Но не для меня.
— А что лучше — то, как вы живете? Из руки — прямо в рот? Как животное.
— Для полицейского вы очень странный тип, детектив Милстейн.
— Ничего не могу с собой поделать — какой есть. Я — типичный еврейский отец. У меня дочь, почти ваша ровесница, и я не могу избавиться от мысли, что и ее может подстеречь в жизни такая же гнусность.
Ее лицо вдруг осветилось ясной улыбкой, она поцеловала его в щеку и сказала:
— Не волнуйтесь. С ней этого не случится. Потому что у нее есть вы, ее отец.
Он положил руку ей на плечо.
— Позвольте все же дать вам немного денег.
— Спасибо, я справлюсь. У меня есть друзья. Все будет о'кей.
— Уверены?
— Уверена.
Со слезами на глазах она пошла к выходу на посадку. В дверях она остановилась и помахала ему рукой на прощанье.
Он помахал в ответ и подождал, пока она не скрылась в толпе. А потом долго еще сидел в своей машине за рулем, заведя мотор, но почему-то не двигаясь с места. Он думал. Ему было грустно, но как это объяснить — он не знал. Почему его так затронула судьба этой совершенно чужой ему девушки? И вообще, что заставляет девушек, вроде этой, растрачивать понапрасну свои жизни? Что произойдет с ней в дальнейшем? Скорее всего, он так никогда и не узнает этого. Она исчезла из его поля зрения навсегда, и вряд ли он когда-нибудь услышит о ней... Еще одна проигравшая в этом мире, полном проигравших.
Но он ошибся. Он все-таки услышал о ней снова. Произошло это через год, когда он уже почти забыл ее имя.
Письмо пришло из больницы «Кридмор» и было написано карандашом почерком школьницы.
Дорогой детектив Милстейн! Вы, возможно, не помните меня. Я — Джейн Рэндолф, девушка, которую вы отвозили в аэропорт в прошлом году. Вы были очень добры, и я всегда помнила об этом. Вы сказали, чтобы я позвонила вам. Вы помните? Я так и не была больше в Калифорнии, потому что у меня произошел нервный срыв. Я нахожусь в больнице уже почти шесть месяцев.
Сейчас мне лучше и я чувствую, что вполне уже могу заботиться о себе сама.
Врачи рассматривают возможность моей выписки. Мне бы очень помогло, если б вы были настолько добры, чтобы написать им письмо обо мне, и сказали, что вы считаете меня в полном порядке и что я не буду больше ни для кого представлять проблему. Если даже вы не напишите такого письма, я все пойму и все равно буду вам всегда благодарна за ту доброту ко мне, которую вы проявили, когда мы встретились с вами последний раз.
Ваш друг Джейн Рэндолф Милстейн подумал о жене, которая умерла пятнадцать лет тому назад, о дочери, студентке третьего курса университета штата Южная Каролина. В год смерти жены ей было пять лет, он ее вырастил, и теперь непонятным образом эта девушка, Джейн Рэндолф, напоминала ему именно о дочери, и возможно именно поэтому ее судьба так затрагивала его душу и сердце.
Он начал писать письмо, о котором она просила его, и вдруг остановился. Что он мог сказать? Он ее даже не знал толком. Он скомкал лист почтовой бумаги, бросил его в корзину, задумался. После долгих споров с самим собой он потянулся к телефону, снял трубку, набрал номер.
— Лейтенант Коллинз, — услышал он резкий голос в трубке.