— Валяйте, офицер, — сказала она с подчеркнутым равнодушием. — Это ваша территория.
Когда они отошли от камеры, Джери-Ли почувствовала, что у нее от слабости подгибаются колени.
Комната для встреч с адвокатом оказалась маленьким помещением с несколькими жесткими стульями. столом и длинной скамьей, стоящей вдоль стены. Детектив усадил ее на скамью, предложил сигарету и сел напротив нее, закурил вместе с ней.
— Я не могла войти туда, — сказала она, прикуривая от его зажигалки.
— Я не знаю, что бы я с собой сделала...
Милстейн обратился к ней ровным голосом, без особой симпатии. Он просто констатировал ситуацию:
— Рано или поздно вам придется войти в камеру.
— Но может быть, судья отпустит меня! Он умолк и задумался. Она в самом деле совершенно не представляла, что ее ждет. Все процедуры здесь были рассчитаны не на то, чтобы ускорять прохождение дел, а на их замедление.
— У вас есть адвокат? — спросил он, наконец. Она отрицательно покачала головой.
— Вы знаете какого-нибудь адвоката? Она опять покачала головой.
— В этом случае судья сам назначит вам дежурного общественного защитника.
— Это хорошо?
— Во всяком случае, лучше, чем ничего. — Он поколебался — говорить ей об этом или нет, но все же сказал:
— Если у вас есть какие-либо деньги, лучше вам нанять своего адвоката. Окружной прокурор сделает отбивную из дежурного защитника. Он нацелился на громкое дело и не станет ни перед чем останавливаться. Вам нужен юрист с именем, такой, чтобы и прокурор, и судья слушали его.
— Но я не знаю таких.
— Я знаю. Но он очень дорогой, — сказал Милстейн, подумав.
— Насколько дорогой?
— Этого я просто не знаю.
— Какие-то деньги у меня есть... Вы думаете, он согласится поговорить со мной?
— Возможно.
— Вы позвоните ему?
— Этого я не имею права делать. Но я могу вам дать его телефон. Вы можете ему позвонить. Ов как раз сейчас дома. Вам разрешается сделать один телефонный звонок.
Надзирательница вошла в камеру и внесла поднос с завтраком. Джери-Ли посмотрела затравленно на нее, не вставая с койки, на которой она сидела.
— Сколько сейчас времени?
— Двенадцать, — ответила надзирательница, ставя поднос на маленький столик у стены.
Джери-Ли взглянула на тощие сандвичи.
— Я совершенно не хочу есть, — сказала она.
— И все равно следовало бы поесть. Суд не начнется до двух. И до этого вы — так или иначе — ничего не узнаете, — она вышла из камеры, закрыв за собой дверь из стальной решетки.
Прошло уже два часа с того момента, как адвокат ушел от нее.
Высокий человек, одетый неброско в темный костюм, седовласый и румяный, он внимательно выслушал ее, не говоря ни слова. Когда она закончила, он задал ей только один вопрос: