Он встал рядом со мной на колени, приблизил свое лицо к моему и спросил:
— Что тебя так завело?
— Не знаю... я... я думала о тебе... я хотела...
— Что ты хотела? Большого, твердого и бесконечного? Как у Красавчика-Дрейка?
При упоминании его имени меня затрясло опять — начался еще один оргазм.
Он не упустил этого. Он понял, на что я прореагировала.
— Значит, так оно и есть — я был прав, — сказал он очень нежно.
— Нет, нет! Я хочу тебя! Дай мне себя, Уолтер, дай! Он выпрямился и стоял, глядя на меня сверху вниз.
Я расстегнула молнию на его брюках и достала его.
Он был мягкий и маленький. Я взяла его в рот... Но что бы я ни делала, все было тщетно — он оставался мягким и маленьким.
Наконец, Уолтер взял обеими руками мою голову, приподнял и сказал:
— Прости. Я устал... очень... И потом я слишком много выпил.
Я ничего не сказала.
— Иногда я начинаю понимать, что слишком стар Для тебя, — сказал он.
— Я бы не стал обвинять тебя, если бы ты встречалась с другим мужчиной...
— Нет, Уолтер! Нет! — и я уткнулась лицом в его расстегнутые брюки. — Я хочу только тебя! — я начала плакать.
Он погладил меня по голове немного рассеянно. — Все хорошо, я тебя понимаю, я понимаю... Только в действительности он ничего не понимал.
Ничего. Он знал только одно — как манипулировать моим чувством вины.
Я поняла это именно в ту ночь.
Вот же дерьмо! Я оглядела пустую постель, потрогала свое тело — каждый нерв был напряжен. Мой дружок «Зеленый шмель», лежащий на ночном столике, с готовностью предложил себя: «Эй, крошка, я всегда готов, когда бы ты ни захотела!»
Я заговорила вслух:
— Но ты — подделка. Фальшь. Ненастоящий! Мертвый!
«Не суетись, крошка, — казалось, отвечает он. — Ты не можешь иметь все».
— Почему? — спросила я вслух. — Я хочу все, именно все!
«Хотеть все — не гуманно по отношению к себе, крошка. Да».
Я затрясла головой. Видимо, я уже немного свихнулась — докатилась до того, что разговариваю с вибратором. И вдруг я отчетливо поняла, что нахожусь одна, в совершенно пустой квартире. Одна!
Действие марихуаны кончилось.
Я выбралась из своей огромной постели, закурила обычную сигарету и вышла из спальни в соседнюю комнату. Выглянула в окно. Но из этого окна я могла видеть только жилой дом напротив. Ничего похожего на роскошный вид из окна того дома, где мы жили с Уолтером. Там можно было любоваться Центральным парком и панорамой города — огнями, убегающими в ночь.
Я взглянула на часы. Два ночи. Или утра?
Самое страшное в одиночестве то, что не с кем даже поговорить об одиночестве. Я подумала: а не прячут ли затемненные шторами окна городских домов такое же одиночество, как мое — никого рядом, чтобы перекинуться словечком?