Он обнял ее, поцеловал в шею.
— Конни…
— Джек…
Правой рукой он осторожно повернул ее к себе лицом и страстно поцеловал в губы. Потом положил руку ей на грудь.
— Нет, Джек. Нет.
Он вздохнул:
— Конни, почему ты пришла сюда, если не позволяешь прикасаться к себе?
— Ты мне очень нравишься. Но мы не можем зайти так далеко… Так далеко, как тебе этого хочется. Я замужняя женщина и люблю своего супруга. Я мать троих детей и, возможно, снова беременна.
— Это решило бы одну проблему, — заметил Джек.
— Не поняла.
— Раз уж ты все равно беременна…
— Джек!
— Что?
Она вскинула голову.
— Я считаю, что мне не чужды некоторые моральные принципы. Я католичка. В кое-каких вопросах я не могу переступить через себя.
— Даже если я скажу, что люблю тебя?
Конни покачала головой:
— Нет. Будет только хуже. А как же Кимберли?
— Кимберли все больше усложняет мне жизнь. Ты знаешь. Ей не нравится, как я курю, как одеваюсь, как ем, как говорю…
— Но при этом ты все равно любишь ее?
Джек помялся, потом кивнул.
— Нельзя одновременно любить нескольких человек, — заявила Конни.
— Кто это сказал? Я могу. И люблю.
Конни вновь потянулась за мундштуком, но Джек перехватил ее руку и вновь поцеловал.
— Мой муж убьет нас обоих. И одному Богу известно, что сделает Кимберли.
— Им знать об этом не обязательно. Я же не прошу тебя рисковать.
Конни тяжело вздохнула.
— Я должна об этом подумать. Мы можем встретиться здесь в четверг. К тому времени я решу.
Не зная, каким будет решение Конни, Джек тем не менее в четверг утром заехал в кембриджскую квартиру и поставил в холодильник бутылку французского шампанского. Вернулся он в два часа дня, безо всякой уверенности в том, что Конни все-таки придет.
Она пришла.