— Ну и что теперь? — спросил я.
Он долго смотрел на меня, и его лицо постепенно стало приобретать естественный цвет.
— Я уже послал заявление в газеты, отрицая всю историю. — В его голосе забрезжила надежда. Он подался вперед. — Я очень сожалею, что так получилось, Джонни, — сказал он с видимой искренностью.
Я поверил ему, я знал, что он действительно сожалеет. Такому парню, как он, это, конечно, не по душе. Я встал с кресла.
— Ладно, Ларри, — просто сказал я. — Случаются ошибки. Давай забудем это. — Я мог позволить себе быть великодушным.
Сначала на его лице появилась жалкая улыбка, потом проступило облегчение. Он теперь понял, что можно не волноваться насчет трех миллионов долларов, которые он вложил в дело. Выходя из кабинета, он уже вполне владел собой.
Я проголодался. Время было обеденное.
Вернувшись с обеда, я немного устал. Я позволил себе пропустить пару бокалов, отмечая такое событие, но чувствовал себя хорошо, ведь был такой чудесный день.
На моем столе лежала записка. Я поднял и прочитал ее. «Позвонить домой мисс Кесслер». Я взял телефонную трубку и попросил телефонистку соединить меня с Дорис.
Ожидая ответа, я напевал себе под нос.
— Алло? — сказала она усталым голосом.
— Привет, милашка! Ну, что там у тебя?
— Джонни, — медленно сказала она, и ее голос эхом отозвался в трубке. — Папа умер.
По моему телу пробежал озноб. Я похолодел.
— Извини, — сказал я. — Когда это случилось?
— Час назад, — печально произнесла она.
— Сейчас я приеду, — сказал я ей, но тут мне в голову пришла другая мысль. — А как мама перенесла это?
— Она сейчас наверху с ним, — ответила она и заплакала.
— Возьми себя в руки, милашка. Питеру бы это не понравилось.
Она шмыгнула носом.
— Конечно, не понравилось бы, — с трудом сказала она. — Он никогда не выносил моих слез. Если мне что-то хотелось, когда я была маленькой, достаточно было заплакать.
— Молодец, — ободряюще сказал я. — Сейчас буду у тебя.
Повесив трубку на рычаг, я долго смотрел на телефон. Затем повернулся в кресле и посмотрел в окно. Стоял чудесный день, но чего-то теперь не хватало. Я почувствовал, как мои глаза наполнились слезами, и подумал: «Ну ладно, Джонни, не веди себя как ребенок. Никто не живет вечно. У него была богатая событиями жизнь». Но, конечно, в этой жизни у него было и много печалей. Я повернулся к столу, положил голову на руки и заплакал. Черт возьми, я имел такое же право оплакивать его, как и кто-нибудь другой.
Услышав, как открылась дверь и кто-то вошел в кабинет, я поднял голову. Это был Боб. Он стоял, глядя на меня.
— Ты слышал? — спросил он, но уже и сам понял. Я тяжело поднялся с кресла и обошел вокруг стола.
Взяв с дивана шляпу, я молча посмотрел на него. Он смотрел на меня с сочувствием.
— Я знаю, что ты испытываешь, Джонни, — тихо сказал он. — Он был настоящим человеком.
— Это был величайший человек, которого мы совсем не знали, — сказал я. — По крайней мере он никогда никому не хотел причинить зла.
Боб кивнул. Внезапно я ощутил тишину. Казалось, что студию накрыли звуконепроницаемым колпаком.
— Чертовски тихо, — заметил я.