Отец Иоанн находился на дворе вместе с матушкой-попадьей и двумя сыновьями-подростками. Последние вместе с матерью были заняты устройством еще двух костров со стороны соседнего дома, где умирала старуха.
— Боже избави, кто из вас осмелится подойти к старухину окну, выгоню того на улицу и отдам негодяям.
Так тогда называли мортусов.
Сделав это внушение, сам отец Иоанн вынул из пламени самую обгоревшую палку, остудил ее, привязал к ее черному концу ковш, почерпнул воды и подал несчастной. Уголь и обгорелое дерево были тогда признаны за лучшее средство для очищения воздуха. В это время в калитку постучались.
— Кого Бог несет? — спросил, приблизившись, отец Глобусов.
— Живой человек, пусти, батюшка.
— Знамо дело, живой, только живых теперь надо опасаться не хуже мертвых… Откуда?
— Да здесь, поблизости, батюшка, у нас ничего, спокойно…
— Не мрут?..
— Слава-те, Господи, благополучно.
— Да ты не врешь?
— С чего врать-то… Отцу-то духовному да врать…
Последний аргумент, видимо, смягчил батюшку.
— Да тебе какая надобность, сын мой? — уже более ласково спросил тот.
— Дело есть…
— Треба?..
— До требы ли теперь, батюшка… Я, собственно, насчет мора…
— Что же… насчет мора?.. — удивился священник.
— Значит, почему он настал?..
— А почему?..
— Да так, батюшка, говорить не сподручно… Это в двух словах не расскажешь; коли не хочешь слушать, я к другому попу поеду.
— Почему же к попу?..
— Дело божественное… Пусти, али прощенья просим…
Отца Иоанна заинтересовало это загадочное сообщение незнакомца.
— Постой, постой, не торопись, — сказал он, — я щеколду отодвину, а ты, войдя, все же окурись…
— Известное дело окурюсь… только все это напрасно, потому Божие послание.
— Так-то так, а пословица недаром молвится: береженого Бог бережет. Окурись.
— Ладно…
Отец Иоанн отодвинул щеколду и сам быстро отошел от калитки. В последнюю вошел парень лет двадцати пяти, судя по костюму, фабричный, с обстриженными в скобку белокурыми волосами, с лицом, опушенным жидкой бородой, и усами, цвет которых был светлее цвета волос на голове, и с бегающими хитрыми серыми глазами.
Вошедший старательно стал окуриваться у костра. Он поворачивался во все стороны, наклонял голову, протягивал ноги, обутые в смазанные сапоги. Такое тщательное окуривание окончательно расположило к парню отца Иоанна.