— Ума не приложу… Спрашивала, молчит как рыба.
— Странно…
— Может, совесть проснулась… О прошлом убивается…
— Может быть, — задумчиво согласился Суворов.
— Да чего убиваться? Ведь не вернешь. Снявши голову, по волосам не плачут… — махнула рукой Марья Петровна и ушла на кухню.
Разговор происходил в сенях. Недоумение Суворова еще более усилилось. Это было в мае, вскоре он выступил в лагерь.
Из лагерей урываться в город было довольно трудно. Занятий по службе было больше, а для Суворова даже в юные годы голос сердца умолкал перед обязанностями службы. Все же раза три он побывал на своей зимней квартире. Глаша все разы от него пряталась, а от Марьи Петровны на вопрос: «Что Глаша?» — он слышал лишь: «Дурит по-прежнему».
С этим он возвращался в лагерь.
Девушка, которая, видимо, интересовалась им, заигрывала с ним, почти навязывалась ему, вдруг так странно изменившая свое поведение, представлялась на самом деле загадочною, но что всего ужаснее — Суворов чувствовал это — становилась для, него привлекательнее, необходимее.
Обо всем этом и думал Александр Васильевич, стоя на часах в Монплезире. Он решил в своем уме, что при первом отпуске в город увидится с Глашей и добьется у нее объяснения ее странного поведения. Увидится и добьется, во что бы то ни стало.
На этом решении его застал услышанный им шелест женского платья.
Несмотря на большое искушение оглянуться, обязанности службы превозмогли, и он не шелохнулся.
Из большой аллеи вышла императрица Елизавета Петровна. Сделав несколько шагов, она подошла к морскому берегу. Александр Васильевич сделал ей установленную честь. Полюбовавшись на открывающийся морской вид, императрица медленно пошла обратно. Суворов вторично отдал ей честь. Молодцеватый вид и отличная военная выправка тщедушного солдатика обратили внимание государыни.
— Твое имя? — спросила она.
— Александр Суворов, ваше императорское величество, — отчетливо отвечал молодой солдат.
— Ты не сын ли генерала Василия Ивановича Суворова?
— Точно так-с, ваше императорское величество.
— Радуюсь за тебя, быть сыном такого отца — большая честь… Следуй его примеру и служи мне верно и честно…
— Рад стараться, ваше императорское величество!
— За старанье вот тебе от меня рубль серебром, — подала Суворову императрица монету.
— Виноват-с, всемилостивейшая государыня, не могу принять…
— Отчего? — удивилась императрица Елизавета Петровна.
— Закон запрещает солдату, стоящему на часах, принимать деньги.
— А-а-а, — улыбнулась императрица. — Однако ты молодец и знаешь свою службу.
Она потрепала Александра Васильевича по щеке и дала поцеловать ему руку.
— Я положу рубль на землю, когда сменишься — возьмешь, — сказала государыня. — Прощай.
Суворов снова отдал честь.
Императрица удалилась.
Вскоре наступила смена.
Александр Васильевич поднял подаренный ему государыней рубль, поцеловал и решил хранить, как святыню, как драгоценный знак милостивого внимания императрицы.