— Можно пойти?
— Войдите.
— Я, Александр Васильевич, к вам, — отворила дверь и остановилась у порога Глаша.
— Ко мне? Что надобно?
— Книжечки, какой ни на есть почитать… Смерть скучно…
— Книжечки… Какой же книжечки? У меня все военные.
— Военные, — повторила Глаша. — А в них про любовь есть?
— Нет, про любовь нет. Впрочем, есть где и про любовь.
Александр Васильевич достал с полки два томика в кожаных переплетах, как-то случайно попавшие к нему из деревенской библиотеки. Это были две разрозненные части какого-то переводного романа, заглавные листы которого даже были оторваны.
— Это интересно?
— Не знаю, не читал…
— Это про любовь-то… не читали, — удивилась Глаша.
— Это меня не интересует.
— Любовь?
— Любовь — это баловство.
— Баловство, — протянула Глаша. — А я почитаю.
— Читайте, читайте.
— Может, что не пойму, так вас спрошу.
— Коли смогу — объясню.
Глаша ушла и унесла книги. Приход ее — Александр Васильевич это помнил — опять смутил его покой. Долгих усилий стоило ему, чтобы снова приняться за прерванные занятия.
«Любовь, что такое любовь, — неслось у него в голове. — Баловство ли это?.. Вот то, что я чувствую к этой Глаше, падшей, опозоренной, не любовь ли это?»
Молодой Суворов гнал от себя эту мысль, а она все настойчивее и настойчивее лезла в голову.
Чтение данных книг представляло для Глаши удобный случай нет-нет, да и завернуть к молодому жильцу. Эти посещения довершили начатое.
Близость к этой статной, красивой девушке все более и более стала волновать кровь молодого солдата. Она продолжала так ласково-вызывающе смотреть на него.
Раз Александр Васильевич не выдержал и обнял ее. Она вдруг побледнела, слезы брызнули из ее глаз… Освободившись от его объятий, она убежала. Молодой Суворов остался в полном недоумении. Растерянно глядел он на оставленные Глашей на столе книги.
Она не вернулась за ними ни в этот день, ни на другой, ни на третий. Он никогда даже не мог встретить ее — она, видимо, стала избегать его. От Марьи Петровны он узнал еще более странные вещи.
— Задурила что-то Глаша моя, да и на поди, — начала она без всякого с его стороны вопроса.
— А что с ней? — с тревогой спросил Александр Васильевич.
— Да что, шьет весь день-деньской не подымая головы, утром в церковь, а ночью реветь….
— С чего бы это?