— Не может быть, а прав, совсем прав, — сердито буркнул Александр Васильевич.
— Ну да, правы, правы, — поспешил согласиться князь Горчаков. — Но все же нельзя идти против воли государя. Ведь вы солдат. Сами понимаете.
— Я в отставке. Я болен.
— Дай Бог, чтобы все были так больны. Вы свежи, бодры.
— Я болен, — упрямо твердил Александр Васильевич.
— Но, дядюшка, — возмутился князь Андрей.
— Мне его не переделать, а я ведь тоже переделываться не могу. Стар я, вот что.
— Но ваше упорство может вывести из себя государя.
— И пусть. Головы не снесет.
Долго убеждал князь Андрей своего строптивого дядюшку и наконец, убедил его, что ехать необходимо.
— Хорошо, будь по-своему, поеду, только не на почтовых, а на своих.
— Но это очень долго.
— Иначе не могу, стар я, болен, вот что.
Князь Андрей не стал настаивать.
Сборы Суворова были недолги. Он выехал вместе с племянником, и последний расстался с ним на первой станции и ускакал вперед с курьерской подорожной.
Прискакав в Петербург, князь Горчаков тотчас же явился во дворец и убедился, что Павел Петрович его ждет.
Увидав князя Андрея, государь тотчас же спросил:
— А что, приедет граф?
— Дядя, ваше сиятельство, принял известие о высочайшей милости с великою радостью, но по слабости здоровья не может ехать на почтовых и выехал на своих.
— Когда же он может прибыть?
— Не могу с точностью ответить, ваше величество!
— Но приблизительно?
— Через неделю, ваше величество, не ранее.
— А…
В течение этого времени государь несколько раз спрашивал у князя Горчакова о здоровье его дяди, в дороге ли он и прочее.
К назначенному князем Андреем дню Александр Васильевич не поспел и прибыл днем позже. Князь Андрей тотчас же поехал об этом с докладом к государю.
Было около десяти часов вечера. Государь уже разделся ко сну, но накинул шинель и вышел к Горчакову.
— Я бы принял его сейчас же, — сказал государь, — но, во-первых, поздно, а во-вторых, пусть отдохнет с дороги. Завтра в девять часов здесь.
— Дядя, ваше величество, отставлен без мундира. Как прикажете ему явиться?
— В общеармейском мундире, — отвечал Павел Петрович.