Он решил подыскать на следующий день более безопасное хранилище для своих сокровищ. Остаток вечера он провел в своем кабинете, а на ночь положил у изголовья кровати заряженный револьвер. Стедлэнд намеревался не спать эту ночь, но незаметно задремал. Внезапно его разбудил какой-то шум, доносившийся с улицы. Вскочив на ноги, он начал прислушиваться и постепенно различил среди гула голосов и звона колокольчиков характерный шум пожарных машин. В комнате чувствовался запах гари, а по потолку пробегали отблески зарева. Подбежав к окну, он увидел охваченное пламенем здание недостроенного завода. На лице Стедлэнда появилась довольная улыбка: этот пожар был очень кстати. Наконец-то уничтожат этот завод.
Из передней послышались голоса. Стедлэнд различил голос Джона, открыл дверь и вышел на площадку. Лестница была освещена. Свесившись над перилами, он увидел дрожащего Джона, закутанного в пальто поверх пижамы, объясняющегося с пожарным в блестящей каске.
— Я ничего не могу поделать, — кричал пожарный, — мне приказано провести рукав через один из соседних домов, ваш дом ближе к заводу.
Мистеру Стедлэнду совсем не улыбалось, чтобы пожарный рукав провели через его дом, и он решил уладить дело.
— Поднимитесь ко мне на минутку, любезный, — крикнул он пожарному, — нам надо кое о чем поговорить.
Пожарный, стуча сапогами, взбежал по лестнице.
— Мне очень жаль, но приказано провести рукав… — начал он.
— Подождите минутку, дружище, — сказал, улыбаясь, мистер Стедлэид. — Я думаю, мы с вами сговоримся. Тут по соседству немало домов, а пожарный рукав у вас длинный, не так ли? Входите-ка сюда…
Стедлэид вернулся в кабинет; пожарный последовал за ним и молча следил за его движениями, пока тот открывал шкаф.
— Все обошлось проще, чем я думал. — сказал он наконец.
Стедлэнд быстро обернулся.
— Руки вверх. — скомандовал пожарный — и не вздумайте сопротивляться, а не то плохо будет, мистер Ноа.
И тогда Ноа Стедлэнд заметил черную маску под блестящей каской пожарного.
— Кто… Кто вы такой? — спросил он хриплым голосом.
— Я — одни из «Четырех справедливых». Нас похоронили преждевременно. Мнимая смерть — лучшая защита от всех бедствий.
В девять часов утра мистер Ноа Стедлэнд все еще сидел у стола, мрачно грызя ногти; перед ним стоял нетронутый остывший завтрак.
Внезапно в комнату вошел печальный вестник несчастья, мистер Джон, в сопровождении главного инспектора полиции Галлоуэя и его помощника.
— Не желаете ли прогуляться со мною, Стедлэнд? — спросил весело инспектор и Стедлэнд тяжело поднялся со стула.
— В чем меня обвиняют? — спросил он. с трудом выговаривая слова.
— В шантаже, — ответил инспектор. — У нас достаточно улик, чтобы повесить вас. И дело Стора будет пересмотрено заново. Кто выдал вас?
Стедлэнд не ответил. Последние слова Манфреда перед тем, как он скрылся в туманной улице, все еще звучали в его ушах:
— Если бы мы желали убить вас, Ноа Стедлэпд, человек, назвавший себя Куртисом, мог сделать это даже сегодня. Для нас это убийство было бы так же просто, как поджог завода. А если вы скажете полиции о «Четырех справедливых», вы будете убиты, хотя бы целый полк солдат защищал вас.
И мистер Стедлэнд узнал, что враг его не лжет. Он молчал во время ареста, молчал и на суде, и молча выслушал приговор суда, присуждающий его к каторжным работам.
ОПЫТ ДОКТОРА ДЕЖЕНЭ
ДА, — СКАЗАЛ мне Верен, — этот конгресс гигиэнистов в Александрин можно считать удачным; и возвратился оттуда совсем не переутомленным, унося с собой самое приятное воспоминание о своей поездке. К тому же вы знаете мое отношение к конгрессам: я присутствовал только при открытии, выслушал все речи, а остальное время бродил по нижним кварталам Александрии, которые, я знаю прекрасно… Кстати, угадайте, кого я там встретил. Готов держать пари, что не угадаете. Я встретил Мореля.
— Как — воскликнул я, — доктора Мореля! Вашего друга Мореля, который исчез два или три года тому назад чуть ли не на следующий день после того, как он открыл свой кабинет на площади Вож. Насколько я могу припомнить, об этом много говорили, по никто не знал, почему он уехал так внезапно… Конечно, тут, как всегда в таких случаях, была замешана какая-нибудь женщина, не правда ли?
— Нет, дорогой мой, — ответил Верен — женщины тут не при чем, по крайней мере, поскольку это касается его. У вас есть время? Зайдем ко мне; я передам вам все, что слышал от него.
— 21 мая, — начал рассказ Верен, — исполнится ровно три года с того дня, как Морель явился в полицейский участок на бульваре Бомарше. Его привели к комиссару.