Лера, опираясь на Геннадия, как на ствол могучего дерева, стояла с трудом. Но стояла.
Я соединил их руки и как мог более торжественно произнес:
— Дорогие Геннадий и Валерия, от имени и без поручения миллионов людей, которые ищут протяженности в любви, объявляю вас возлюбленными! Живите и любите друг друга! Не говорите о любви, а живите ею! Нет лучшего способа превратить сегодняшнее в вечное.
— Чего превратить? — спросил ошалевший Геннадий.
Я продолжал «торжествовать»:
— Сегодняшние отношения в вечную любовь. Что непонятного?
Метрдотель зааплодировал. Вслед за ним зааплодировали сначала официантки, а потом и весь ресторан.
От грома аплодисментов Валерия проснулась, начала церемонно раскланиваться в разные стороны, а потом довольно громко прошептала на ухо своему кавалеру:
— Генкин, по-моему, нас поженили. Пора идти домой.
Геннадий аккуратно посадил Валерию на стул, подошел ко мне и тихо-тихо произнес:
— Красиво. Спасибо. Деньги, считаю, отработал. То есть ты думаешь, что мы друг другу подходим? Правильно я врубился?
Дурак ты, Генка. Такой же дурак, как все мы, мающиеся в ощущении наступающей любви.
Подходим…
Они подходили друг к другу, подходили, а подойти все никак не могли…
Ты бы, Генка, подошел к своей Лере, довел до такси, и поехали бы вы… И без лишних этих рассуждений.
Ты хочешь женщину. Она хочет тебя. Вы хотите не только вместе заснуть, но и вместе проснуться, что важно.
Какие вопросы, Геннадий? У вас впереди — любовь. Что тебя еще может волновать?
Есть у тебя женщина? Бери ее.
Дорога всегда мудрей путника. Она приведет, куда надо.
Я сказал то же самое, но гораздо короче.
Я сказал:
— А пошел ты…
Геннадий добродушно улыбнулся:
— Понял тебя. Прав. Чего уж тут? Когда тут такая женщина, правильно? У меня — такая женщина! — вдруг заорал он.
После этого взвалил Леру на плечо и, провожаемый аплодисментами, пошел из ресторана.
А я остался.
Я остался с этим идиотским вопросом: «Подходит — не подходит?»
Вот если вспомнить всех тех женщин, с которыми меня связывала не мгновенная страсть (чтоб не сказать словечко похуже), а жизнь… Ведь были такие?
Были.
И тут же, разумеется, возникает Юлькино лицо.