Так любят люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Обязанности… При чем тут это? Да у нас нет никаких обязанностей. Какое хозяйство? Хозяйство — это куры, утки, две свиньи, как у нас было в деревне. А в Москве — что? Убираться женщина приходит и она же готовит раз в неделю. Когда кончается ее готовка, прикупим что-нибудь… Сейчас же это не проблема. Вы что, думаете, Сенька из-за этого, что ли, на сторону? Да вы что! Он к быту вообще равнодушен. Знаете, есть такие мужики. У нас как? Бумажка какая упадет… Квитанция там ненужная… Так и будет лежать, пока Галя — это уборщица — не придет. Он и не заметит. Нет, дело не в этом. В чем-то другом… Может, я мало ценила его отношение? А как надо ценить? Не знаю. После Сашки я верность блюла. Так… Разная ерунда… Телевидение — такая история… Но это не считается. Да и Сенька не знает ничего.

Я вечером дома. Секс если ему — пожалуйста. Иногда приготовлю что-нибудь вкусненькое, бывает. Хожу с ним повсюду. И вот он говорит:

— У меня есть другая женщина. Говорю тебе честно. И ушел.

А я одна теперь, представляете?

И вот я думаю: как бы вернуть его, а? Такой вопрос. Есть же наверняка какой-нибудь способ, а?

Попробовала приворожить его, к гадалке ходила — не сработало. Ерунда это все. Надо как-то по-умному. А как, я не знаю. Может быть, вы посоветуете?

…Родители, наверное, меня любили: почти не били, кормили, одевали, ругали для порядка, но не очень сильно.

Любили, в общем. Только я им был совсем не интересен. Они вообще со мной не разговаривали: то ли времени у них не находилось, то ли желания, то ли просто не видели необходимости разговаривать с мелюзгой.

В тот день, когда я стал мужчиной и вышел на улицу, переполненный ощущением, что я теперь такой же, как все, настоящий взрослый, — как же мне хотелось рассказать об этом маме или отцу!

И не то чтобы я боялся, что меня будут ругать или не поймут. Этого как раз я не опасался. Просто я знал, что родителям на все это абсолютно наплевать и мне потребуется куча времени и сил только для того, чтобы заставить их на мне сосредоточиться.

Поэтому я рос с ощущением, что я а) плох и б) в связи с этим абсолютно никому не интересен.

У человека, который растет с таким ощущением самого себя, есть два пути: либо становиться все хуже и хуже, либо все-таки стараться выглядеть лучше.

И это не то чтобы выбор человека — это скорее выбор Бога: одних он склоняет к первому пути, других — ко второму.

Я всегда боялся, что все поймут, какой я плохой, и изо всех сил старался выглядеть лучше. И к женщинам относился с тем же страхом. Можно даже сказать, что этот страх меня вел.

Всю жизнь я панически боялся, что они решат, будто я знакомлюсь с ними только ради секса. Поэтому я всегда долго выгуливал их, вел какие-то бесконечные разговоры, обнимал, целовал, даже трогал за выступающие части тела.

Но — и все. Дальше — ни-ни.

«Я — хороший, я — духовный, — как бы намекал я. — Вы мне интересны как личность. Как человек, а не как источник наслаждения».

Почему-то я считал, что такой подход к женщинам меня возвышает, то есть делает лучше.

Некоторые из них начинали комплексовать. Некоторые думали, что у меня проблемы с потенцией, другие — что с ориентацией.

Никому на свете, даже самому себе, я бы не признался, что всю эту философию идиотскую я придумал только потому, что в моей жизни была Инна.

Сейчас, когда перевалило за полтинник, — чего уж врать? Из-за нее эту идиотскую философию, страхом продиктованную, я придумал. Из-за нее только.

Всю жизнь я тратил на то, чтобы позабыть урок, который мне преподала Инна.

Я пытался сделать вид, что уроки, которые они преподают нам, можно забыть. Ерунда! Нельзя их позабыть. Невозможно.

Вот ведь какая штука: каждая следующая женщина отвечает за всех тех, кто был до нее. Она их и знать-то не знает, видеть не видела, но отвечает за них, за все, что они сделали.

Уж коли ты расстаешься с женщиной, значит, роман был неудачный, даже если до расставания вы жили в стране Эльдорадо. А если роман был неудачный, то он обязательно породил какой-нибудь страх, и в следующие отношения ты вступаешь с этим страхом. И чем больше отношений, тем больше страхов живет в тебе. Сегодня я облеплен ими до такой степени, что надежде трудно сквозь них прорваться.

Некоторые — редкие страхи — исчезают, стертые новыми отношениями. А иные идут с тобой через всю жизнь, заставляя придумывать всякие жизненные философии. Потому что придумать философию — это вроде как круто, а жить со страхом — вроде как нет.

Инна была мало того что красива, так еще и актриса. Она только что снялась в детском, но очень популярном фильме. Она была звезда, хотя тогда и не было такого слова.

Я познакомился с ней случайно в какой-то компании. Не влюбиться в нее было невозможно.

Мне было двадцать с чем-то лет. Я понимал, что на конкурсе ненужных и никчемных людей я был бы членом жюри, настолько я не нужен и никчемен.

Но у Инны были длинные ноги, большая грудь и глаза с поволокой.