Зимнее серебро: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Король, разумеется, сдержал слово. Больше он на меня не посягал, и сегодня в роще меня дожидались запряженные сани. Я напоследок вздохнула, вышла из своей спальни и спустилась в рощу. Белые деревья нынче утром снова распустились, все кроны сплошь в листьях и цветах. В сословных кругах Зимояров все еще зияли прорехи — там когда-то стояли павшие в битве с Чернобогом. Но на каждом пустом месте мы погребли рыцаря, и на грудь каждому мы положили белый орех. Я произнесла над могилами благословение, и из земли проклюнулись белые ростки. Я уеду, а они будут тянуться ввысь. И мне делалось отрадно на душе оттого, что я оставляю за спиной новые деревья.

Я уже почти совсем спустилась, уже могла разглядеть листву. Но тут я встала, и у меня защипало в глазах. За санями собрались все Зимояры, все блистательное общество восседало на остророгих оленях. Рыцари и знать держали белоснежных соколов на убранных драгоценностями перчатках; белоснежные гончие сгрудились возле скакунов — серебро и драгоценности сверкали на кожаных ошейниках. Многих из этих благородных всадников я видела у ворот, а кому-то помогала залечивать раны. Но здесь была не только знать — даже несколько крестьян пришли проводить меня. Путешествие в солнечный мир и восхищало их, и страшило, но они явились в праздничных своих одеждах, украсив волосы серебром, чтобы попрощаться со мной. В переднем ряду, прямо за санями, сидели верхом Флек, Цоп и Балагула; перед собой Флек усадила взволнованную Ребекку, и та обвила вокруг длинных пальчиков плетеные поводья.

Грозная красота зимней ночи предстала передо мною во плоти. Я спустилась вниз, и владыка Зимояров подал мне руку, а я мгновение помедлила, опираясь на нее, чтобы не упасть. Я окинула последним взором их всех, а потом и его, чтобы сохранить в сердце увиденное, когда врата зимнего королевства навеки захлопнутся за моей спиной.

Я уселась, сморгнув слезы, и король сел рядом. Сани тронулись и заскользили по снегу. Вереницы белых деревьев разворачивались вдоль сверкающей дороги, и льдистые капельки серебра свисали с ветвей у нас над головой. Мы понеслись вниз, и студеный ветер бил нам в лицо, а следом за нами мчалась пышная королевская охота, и где-то вдалеке слышался высокий зов охотничьих рогов, чистый, словно пение зимних птиц. Народу Литваса отныне и впредь не придется бояться этой музыки. Зимояры больше не потревожат их. Люди расслышат разве что шепот под заснеженными ветвями, да и тот вскоре позабудут. Может быть, у меня будет дочь, и однажды, заслышав тоскливый зов в зимней ночи, я поведаю ей историю о мерцающей хрустальной горе и о народе, что живет в ней, и о том, как я сокрушила демона, сражаясь плечом к плечу с тамошним владыкой.

Я покосилась на сидящего рядом короля. В эти последние месяцы он не знал отдыха, вскрывая самые глубокие пещеры и обрушенные коридоры, исцеляя раны горы и раны своих воинов. Все это время он одевался как обычный труженик, в простую одежду, хотя и белоснежную. Но сейчас он был великолепен, как и вся его свита, — он горделиво сверкал, сидя в санях, и крепко держался за бортик. Он не приказывал придержать оленей, и путешествие наше завершилось, едва начавшись. Казалось, мы только-только отъехали от горы, как в ноздри мне ударил свежий сосновый дух, и коридор из белых деревьев вдруг расширился и распахнулся в лужайку, где росло одно-единственное белое дерево, еще совсем юное, но прекрасное, все усыпанное белесой листвой. Деревце стояло за деревянными воротами, возле домика, уютно укрытого снежным одеялом.

Увидев дом, я не смогла сдержать улыбки: какие же они молодцы, сколько всего успели сделать! К глазам подступили слезы, и свет, бивший из щелей в ставнях и в двери, потек золотыми нитями. Над тремя трубами приветливо вился дымок — значит, три камина горели в комнатах по обе стороны дома. Под прежним навесом появились стены — уже настоящий крепкий сарай. Я заметила курятник и ларь для зерна; по двору бродили несколько коз. За домом росли рядком невысокие фруктовые деревца. Возле двери на шесте висел фонарь. Его отсвет падал на чисто выметенную дорожку из камня, словно приглашавшую войти в дом.

Сани замерли у ворот, прямо под белым деревом. Король Зимояров вышел и подал мне руку. Охота встала у нас за спиной, а Флек, Цоп и Балагула спешились; один из Зимояров взял у них поводья. Все трое низко поклонились мне. А я вдохнула поглубже, подошла к каждому и поцеловала их в щеку по очереди. Потом я сняла с себя золотое ожерелье и надела его на шею Ребекке. Она подняла украшение на ладошке, посмотрела на него и подняла глаза на меня.

— Спасибо, Воздающая, — прошептала она нерешительно, и Флек слегка вздрогнула от безотчетной тревоги. Но я наклонилась и поцеловала девочку в лоб.

— Носи на здоровье, снежиночка, — сказала я.

С этими словами я шагнула к воротам.

Ворота распахнулись от моего прикосновения. Коза, что бродила рядом под легким снежком, озадаченно уставилась на меня и с сердитым «бе-е-е!» опрометью бросилась в сарай, смущенная появлением незваной гостьи. Дверь тут же отворилась; на пороге появилась моя мать. Она кутала плечи в шаль, и на лице у нее светилась надежда — как будто она только и жила все это время одной лишь надеждой. Мать вскрикнула и кинулась ко мне по дорожке, шаль красной птицей порхнула на снег, а я тоже кинулась матери навстречу и упала ей в объятия, смеясь и плача, и мне сделалось так хорошо, что даже вся грусть мигом забылась. Тут же подбежал отец, а с ним и Ванда, и Сергей, и Стефан, и все принялись разом обнимать меня; они все были рядом: мои родители, моя сестра, мои братья, да еще откуда ни возьмись выскочил лохматый пастуший пес, которого прежде я не видела. Пес тоже скакал вокруг нас и пытался всех нас облизать, а потом вдруг встал, дважды громко пролаял, с визгом отбежал и уселся у ног Сергея.

Я обернулась. Она все еще не исчезла, моя блистательная охота, и владыка Зимояров шагнул на двор следом за мной. Точно зимняя сказка, он казался почти ненастоящим в теплом свете фонаря, и только холодное мерцание снега за его спиной делало его живым. Мать с отцом подняли на него обеспокоенные взгляды и покрепче вцепились меня, но сама я не боялась: король ведь дал мне слово. Я проглотила комок в горле, заставила себя поднять голову и улыбнуться королю.

— Позволишь ли ты в этот раз поблагодарить тебя за то, что привез меня домой?

Он лишь покачал головой:

— Госпожа, не пристало мне сковывать тебя подобными каверзами.

Он повернулся к Зимоярам и поманил их. Флек, Цоп и Балагула вступили на двор; в руках у каждого был ларец, а Ребекка шла следом с маленьким ларчиком. Зимояры поставили свою ношу на землю и открыли ларцы: два оказались полны серебра, один — золота, а маленький ларчик — драгоценных камней. И владыка Зимояров обратился к моим растерянным родителям:

— У вас есть незамужняя дочь, чьей руки я взыскую. Я владыка белого леса и хрустальной горы. Мой народ да будет мне свидетелем, я явился к вам, дабы огласить свое намерение. Примите же эти дары как доказательство моего достатка. Я испрашиваю вашего дозволения свататься к вашей дочери.

Родители явно встревожились не на шутку. А я как язык проглотила, только во все глаза смотрела на короля. Ну надо же так: за целых полгода — и ни словечка! А теперь он, значит, решил посвататься по всем этим небывалым правилам, какие заведены у владык Зимояров. Я-то думала, у них там полагается, по меньшей мере, убить дракона, совершить какие-нибудь героические деяния, ну и развязать парочку войн в придачу. Хотя, пожалуй, я бы и без этого обошлась.

— Если ты и впрямь хочешь свататься, — сказала я, — то уж будь любезен, сватайся как это в обычае у моей семьи. И женись тоже. А иначе и время тратить нечего.

Король помолчал, поглядел на меня, и его глаза вдруг разгорелись ярким светом. Он шагнул ко мне, протянул руку и торопливо произнес:

— А хоть бы и так? Каковы бы ни были ваши обычаи, я восприму их, если только ты осчастливишь меня надеждой.

— Неужели?

Я с усмешкой сложила руки на груди, хотя, конечно, прекрасно знала, чем дело кончится. Жалеть тут не о чем — ни сейчас, ни после. Каков бы ни был жених, какие бы сокровища он ни обещал мне, я без раздумий откажу ему, если он не примет нашего обычая. Всю мою жизнь в сердце у меня жил завет между мною и моим народом: и дети мои останутся евреями, где бы им ни пришлось расти. Даже несмотря на то что в голову мне закрадывалась мысль — ну, может, всего разок-другой, и только на крошечное мгновение, — что вообще-то неплохо было бы иметь мужа, который скорее перережет себе горло, чем обманет меня. Но только если он научится ставить меня выше своей гордости. Иначе какая в том выгода? Уж если давать свое согласие, так только тому, кому я буду дороже всего, чем он владеет. Дороже даже зимнего королевства.

Примерно это я ему и высказала ничтоже сумняшеся, и когда я закончила, он только молча взирал на меня, а мать еще прибавила:

— И чтобы она могла приехать и проведать семью в любое время! — Я покосилась на мать — та держала меня за руку мертвой хваткой.

Король обернулся к матери и произнес:

— Моя дорога открывается лишь зимой. Но едва она откроется, я готов привозить к вам дочь по ее первому требованию. Довольны ли вы?

— Но смотри не лишай нас зимы! А то еще вздумаешь держать нашу дочь вечно у себя, — съязвила мать.

Мне очень хотелось расплакаться, и в то же время я была так счастлива, что чуть не запела. И когда король снова поглядел на меня, я подошла к нему и взяла его за руку.

Спустя две недели мы поженились: была скромная свадьба в нашем домике, но из Вышни приехали гости — мои дедушка с бабушкой и раввин. Они прикатили в герцогских санях и привезли нам подарок из Корони — высокое серебряное зеркало в золотой раме. И мой муж держал меня за руки под покрывалом, и пил со мной вино, и, как полагается, растоптал бокал.