Зимнее серебро: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это была чистой воды издевка: ничего подобного он, конечно, не слышал. И придворные, и советники прекрасно знали, что я ничем не примечательная девица и едва ли заслуживаю даже мимолетного царского взгляда — если царь вообще удосужится на кого-то глядеть. Разве только по-совиному завертит головой в поисках жертвы.

— Семейство благополучно, и Ирина в добром здравии, государь, лучшего я как отец и желать не вправе, — ответил отец. — Не стану лукавить: красавицу разглядело бы в ней не всякое око. Однако, государь, признаюсь, есть в ней нечто, чего нет у других девиц. Вы сами увидите ее вскоре и скажете, так ли это. Я был бы счастлив услышать ваш совет: ведь Ирина в тех летах, когда принято думать о замужестве, и надобно бы подыскать ей достойного супруга — достойного в тех пределах, что мне по силам, разумеется.

Это было очень прямое заявление, почти грубое — ведь в придворных беседах принято ходить вокруг да около, тщательно минуя суть вопроса. Однако отец добился желаемого: Мирнатиус оказался выбит из колеи. Выражение злобного триумфа исчезло с его лица; идя следом за отцом в дом, он задумчиво морщил лоб. Смысл послания дошел до царя: герцог без обиняков предложил меня ему в невесты. И это при том, что я откровенно плохая партия. При том, что герцог не из тех болванов, что станут подсовывать царю дочку-уродину в надежде на тусклый свет и крепкий хмель. А это означает, что во мне и впрямь есть некая тайна.

Гости ушли с мороза в дом, где их должна была встречать мачеха. Я так и стояла за занавеской, не двигаясь с места, пока вся царская свита не разбрелась в разные стороны, пока все придворные, стрельцы и слуги не растеклись по укромным закуткам и закоулкам нашего дома и конюшен. Смотреть больше было не на что, и прислуга, сгрудившаяся возле другого окна, расселась по местам и вернулась к своему бойкому шитью, а судомойки принялись опустошать две большие лохани, все еще стоящие возле камина: в одной меня купали, в другой мыли мои волосы.

— Вы позволите, ваша милость? — боязливо попросила одна девушка. Я загораживала ей окно с удобным карнизом: в такое можно выливать воду, не опасаясь забрызгать окна на нижних этажах. Я отошла, уступая служанке место. Волосы у меня еще не совсем высохли; они ниспадали на плечи и вольно раскидывались по спине. В воздухе витал слабый аромат мирта: Магрета сунула несколько веточек в воду.

— Говорят, от сглаза и ворожбы помогает, — деловито пояснила она. — Да и вообще дух у него приятный.

Огонь в камине так и полыхал — туда нарочно подбрасывали дров, чтобы наконец изгнать из меня зябкость, и все женщины в моей комнате взмокли за своим шитьем и раскраснелись от жара. А я держалась в стороне от их шумной суматохи. Все эти служанки были мне едва знакомы: я помнила их имена и лица, но о них самих ничего не знала. Слугами занималась мачеха. Она нанимала женщин для работы в доме; она все о них знала, разговаривала с ними, и они трудились на совесть ради нее. Распоряжаться домом вместе с ней Галина мне никогда не предлагала. Впрочем, может, у нее еще родится собственная дочь.

Однако Галина всегда была добра ко мне. Мачеха отрядила лучших своих горничных, чтобы помогали мне с шитьем — а ведь она и сама не прочь бы ради царского визита обзавестись новыми платьями. Но, разумеется, Галина понимала, насколько важно сейчас устроить мою судьбу — если получится ее устроить. Горничные, оторвавшись от подглядывания за царем, трудились над шитьем и косились на меня с сомнением. Хотела бы я сама так на себя коситься, но у меня-то сомнений не было и в помине. Просто горничные не видели меня в ожерелье и в короне. Одна лишь Магрета видела — и она всплескивала руками, если думала, что я не смотрю, и сияла ободряющей улыбкой, если ловила мой взгляд.

Женщины шили белье. Мои платья, уже готовые, ждали меня — три серые тени, подобные зимнему небу. Отец приказал сшить их из тонкого шелка и украсить только нежным касанием белой вышивки. Вчера я как раз примеряла в последний раз одно из платьев, когда пришла жена ювелира и принесла корону. Она отдала ее Магрете, а та увенчала ею мою голову, и в зеркале я обернулась королевой темного ледяного леса. Я тронула стекло и ощутила, как мороз покусывает острыми зубами кончики моих пальцев. Вот бы убежать туда, в белый лес Зазеркалья, подумала я. Интересно, можно ли это? Но холод, кусавший мои пальцы, точно предупреждал: в царстве стужи для смертных нет жизни.

Я отвернулась от зеркала, напуганная и тоскующая. Жена ювелира смотрела на меня во все глаза — словно догадывалась, что я видела в зеркале. Она, должно быть, моих лет или чуть старше, худая, лицо у нее жесткое. Мне так хотелось расспросить ее подробно: как создавалась эта корона и откуда взялось это серебро? Хотя откуда ей знать — ведь она лишь прислуживает ювелиру в его работе. Потом явился отец, и расспросить ее не получилось. Отец заплатил ювелирше сполна, не торгуясь — в конце концов, царский престол того стоит. Он и половины не потратил из того сундука, что привезла с собою мачеха.

Галина поднялась ко мне чуть позже, разместив всех придворных. Ее тщательно хранимая невозмутимость расплескалась и пошла рябью, как гладь пруда, по которой мечется рыбешка.

— Такой кавардак! — вздохнула она. — Петра целый час не могла уложить. Как твои волосы, высохли? До чего длинные! Всегда забываю, какие они длинные, когда они в прическе.

Ей явно хотелось коснуться меня, погладить по голове, но вместо этого она лишь улыбнулась. Мачехина ласка меня бы раздосадовала — и в то же время мне ее как будто хотелось. Но по-настоящему мне хотелось чего-то такого десять лет назад, когда я была мала, всем докучала и только что лишилась матери. Но для Галины я была ребенком другой женщины — женщины, которую ее супруг любил больше, чем ее. И потому мачеха не нашла в себе сил тогда подарить мне ласку, хоть я в том и нуждалась.

Однако как бы мы ни относились друг к другу — с любовью или без, — мачеха ничем не могла мне помочь. Расскажи я отцу, что царь злой колдун, — отец, скорее всего, выслушал бы меня и даже поверил бы. Ведь все вокруг знали, что мать царя была ведьмой. Но отца это не остановит, вот в чем дело. Отец велит мне поспешить и выносить ребенка, пока царь не успел с головой уйти в свое чернокнижие, и тогда я буду матерью нового царя. А у отца появится внук — еще одно орудие в его руках. При удачном стечении обстоятельств Мирнатиус мог бы умереть, пока его сын еще мал, и тогда юному царю понадобится регент. Мне это замужество неприятно и нежеланно — ну что ж, отцу неприятна и нежеланна война, но он как-то это терпит, и мне надо терпеть. Благодаря ему наш род вознесся высоко, и мой долг — вознести его еще выше. Отец себя пустил в дело — и меня пустит в дело без долгих раздумий.

Так какой смысл Галине защищать меня от подобной судьбы? Она себя тоже пустила в дело. Она осталась бездетной вдовой и могла бы жить одна в почете и изобилии, но предпочла вручить моему отцу набитый золотом сундук, а сама стать герцогиней. А теперь ей предстоит породниться с царем: неплохой прибыток к ее вложению.

Магрета закивала:

— Да-да, ваша милость, Иринины волосы уже высохли, пора их расчесывать.

Она увлекла меня в угол, усадила в кресло и возложила руки мне на голову. В этот раз она распутывала мои волосы медленно, нежно, как никогда прежде, и тихонько напевала над ними — ту песенку, которую я очень любила в детстве, про смекалистую девочку, сбежавшую от Бабы-яги.

Магрета провозилась час, расчесывая мои волосы так, как ей казалось правильным. Еще час ушел на косы, которые она потом уложила вокруг головы в прическу, похожую на корону. Ко мне постучался отправленный отцом дворецкий: он принес ларец с украшениями и остался ждать у порога. Сегодня вечером я надену только кольцо, завтра ожерелье, а послезавтра корону — и она решит все окончательно, если уж кольца и ожерелья будет мало. Я подумывала, не совершить ли подмену: от матери осталось несколько серебряных побрякушек, которые Галине оказались ни к чему, и среди них было кольцо. Приятное глазу, гладко отполированное: надень я его вместо волшебного кольца — и никто не посмотрит в мою сторону, и никто не будет мною околдован.

Но отец распознает подмену, а назавтра меня ждет ожерелье, и для него двойника не найдется. Сегодня царь лишь глянет в мою сторону, и помрачнеет, и снова глянет, и я на целый день останусь для него покалыванием в затылке, каким-то едва ощутимым зудом — тем же зудом, что заставлял отца непрестанно поглаживать кольцо на пальце. Завтра меня по-настоящему выставят на торги. А на третий вечер отец уже готовился возликовать вместе с будущим зятем и предъявить меня всему свету как царскую невесту.

Сказать по правде, мне самой хотелось надеть кольцо. Чтобы оно было у меня на руке, чтобы серебро холодило кожу. Чтобы чувствовать, что кольцо мое. Я поднялась с кресла и в сопровождении Магреты направилась в спальню одеваться. Магрета подвязала мне рукава и одернула сорочку под пышными облаками серого шелка. Покончив с облачением, я вернулась в свою гостиную и кликнула дворецкого. Отцу кольцо налезало только до огрубевшей от оружия костяшки, а мне легко скользнуло на правый большой палец и село как влитое. Я вытянула руку, любуясь холодным серебряным сиянием, и шепоток женщин внезапно смолк — а может, я просто перестала его слышать. За окном быстро садилось солнце, и мир окрашивался в синий и серый.

Глава 9

В среду вечером мои тетушки с семействами приехали ужинать; все расселись вокруг стола шумной компанией. И Бася, И конечно же, тоже там была, мы вместе помогали накрывать на стол. По пути в кухню она стиснула меня в объятиях, чмокнула в щеку и жарко прошептала мне в ухо:

— Все сговорено! Спасибо тебе, спасибо, спасибо!

Ну да, еще бы ей не радоваться! Лучше бы она влепила мне пощечину и расхохоталась в лицо — тогда мне было бы за что ее ненавидеть. Я, выходит, оказалась в роли доброй феи из ее сказки. Сама благословила Басин домашний очаг. Вот уж благодарю покорно! И кто вообще придумал этих добреньких фей?! Какой надо быть лапочкой, чтобы день-деньской порхать вокруг всяких недотеп и осыпать их дарами. По мне, так феи совсем другие. Одинокая бабка, что померла по соседству и оставила после себя пустой дом, где и украсть-то нечего — нескольких кур да сундук с платьями на раздачу, — вот настоящая фея-крестная. И никто о такой бабке слова доброго не скажет. Как может Бася меня благодарить?! Ведь я ради нее и пальцем бы не шевельнула!

За столом я, забыв о манерах, оттяпала себе огромный кусок творожного пирога и сжевала его сердито и молча, будто вконец оголодала. Сплю и вижу, как стану королевой Зимояров и брошу их всех, внушала я себе. Заледенеть бы внутри так, чтобы в самом деле мечтать о зимоярской короне. Но холод не приходил, и о короне не мечталось. Слишком много во мне было от отца. Мне хотелось обнять Басю и порадоваться за нее. Мне хотелось кинуться домой и умолять родителей, чтобы спасли меня. Бабушкин пирог был таким родным, и сладким, и нежным — и все равно он застревал у меня в горле. Закончив, я выскользнула из-за стола, поднялась в бабушкину спальню и поплескала на себя водой из умывальника. А потом, прижав к мокрому лицу полотенце, подышала через лен.

Внизу раздался радостный шум. Я спустилась, и оказалось, что прибыл Исаак с родителями выпить с нами стаканчик вина. Басины родители только что объявили о помолвке, хотя все в доме, конечно, и так уже знали. Я тоже подняла бокал за здоровье жениха и невесты и по-честному старалась радоваться, даже когда Исаак, держа Басю за руку, принялся излагать дедушке их планы. В двух домах от дома его отца, вниз по улице, как раз выставили на продажу домик. Исаак намеревался немедленно купить его на то золото, что заработал благодаря мне. А через неделю — уже через неделю! — у них намечалась свадьба. Все-то у них случится в мгновение ока — как по мановению волшебной палочки.

Дедушка кивнул и заметил, что домик они себе выбрали небольшой, как раз для молодого семейства, и коли так, то свадьбу можно отпраздновать у него в доме — это будет знак его благоволения. Дедушка был доволен, что молодые решили на первых порах не тратиться на дорогое жилье. Бабушка уже увела обеих матерей пошептаться насчет приглашений и гостей. А Исаак с Басей подошли ко мне. Они оба улыбались, и Бася протянула мне руку:

— Мирьем, обещай, что будешь танцевать на нашей свадьбе! Больше нам от тебя никаких подарков не надо.

Я кое-как выдавила улыбку и ответила, что да, обещаю. Но свечи понемногу таяли, а этим вечером предстояла еще одна помолвка. Посреди веселого гомона я расслышала тихий перезвон бубенцов — высокий, какой-то нездешний. Звон делался громче и громче — и вот он уже у самого порога, и звери из упряжки бьют тяжелыми копытами, и чей-то кулак властно стучит в дверь. Кроме меня, никто ничего не слышал. Мои родственники как ни в чем не бывало болтали, смеялись и пели, а мне казалось, что их голоса тонут в раскатистом грохоте.