Когда Шива уснёт [СИ]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она накрутила на палец прядь тёмных волос и легонько подёргала. Тадеаш залюбовался ею: открытая, никакого кокетства, говорит, что думает, и при этом невероятно соблазнительна в каждом слове и движении! Тут Эви выразительно кашлянула, и он пришёл в себя:

— Прости, увлекся созерцанием прекрасного! — Он улыбнулся и по ответной улыбке понял, что комплимент достиг цели. — Тут дело вот в чём. Я сменил номер мобильного, а новый знаешь только ты. У меня отпуск, мне впервые за долгие годы хорошо и свободно, я очень дорожу этим состоянием. Кроме того, хочу, чтобы всё моё время принадлежало тебе. У меня есть всего лишь три недели, а потом придётся вернуться к делам и долгу. Как видишь, я не вру и не лукавлю, говорю, как есть. Только три недели. Если ты захочешь разделить их со мной, буду очень рад. — Тадеаш держался уверенно, но при мысли, что Эви сейчас может сказать «нет», сердце его ощутимо сжалось. — Прежде чем ты ответишь, я хотел бы сказать кое-что ещё. Понимаешь, вопрос о возвращении не обсуждается, это долг, неизбывный долг, я никогда не смогу от него отказаться. Но если ты согласишься поехать со мной… Если ты согласишься, Эви, я обещаю, что каждая моя свободная минута будет разделена с тобой. Ты… нужна мне.

Эви пребывала в лёгком замешательстве. Конечно, его предложение (а это было именно предложение, сомневаться не приходилось) взволновало её. Но она оказалась к нему совершенно не готова. Решительность Тадеаша покоряла. Однако вот так, с бухты-барахты, рвануть с незнакомым, по сути, мужчиной, да ещё неизвестно куда — для такой выходки было бы недостаточно всех её запасов авантюризма.

— Тад, а ты осознаёшь, что твое предложение звучит по меньшей мере странно? Я практически ничего о тебе не знаю. Да, ты чрезвычайно притягателен для меня, но… Для начала: куда ты меня зовёшь?

Подавшись вперёд, он накрыл её ладони.

— Позволишь? — Дождавшись кивка, продолжил, мягко поглаживая её пальцы: — Ты любопытно рассуждаешь. То, что ты опасаешься моего предложения, вполне закономерно. Умная женщина так и должна реагировать. Обещаю, что всё объясню тебе в ближайшее время. Это будет непросто, но я постараюсь. Мне понятны твои страхи. Предложение действительно… нестандартное, мягко говоря. Однако то, что ты собираешься сегодня вечером позвать меня к себе в квартиру — не менее странно, согласись? Ты же меня совсем не знаешь, но, тем не менее, готова заняться со мной любовью…

Кровь бросилась Эви в голову. «Ну вот, получила, идиотка! Разве можно было так пожирать его глазами? Теперь он будет невесть что обо мне думать!». Захотелось провалиться сквозь землю. Она нетерпеливо дёрнула пальцами, желая освободиться и как можно быстрее ретироваться отсюда. Однако Тадеаш держал крепко и при этом нежно.

— Не убегай, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. И мне даже в голову не пришло плохо о тебе думать. Доверяй мне. Всё, что я хочу сейчас, это быть с тобой. Прикасаться к тебе. Целовать…. — Тадеаш перешёл почти на шепот, но каждое его слово звучало для Эвики точно гром. Или же это в висках так сильно бухала кровь? Томление охватило её, она чувствовала себя дезориентированной, но это даже нравилось. У него оказались волшебные пальцы, он, едва касаясь, водил ими по линиям на её ладонях, а когда перешёл на запястья, Эви хотела только одного — чтобы он никогда не останавливался. Но он остановился. Перевёл дыхание. Улыбнулся. И поднёс её ладони к губам. Прикосновение ожгло. Эви, с трудом контролируя себя, подалась к нему всем телом и хрипло выдохнула:

— Пойдём… Не могу больше ждать, не хочу, ты меня с ума сводишь…

Тадеаш отпустил её ладони, перед этим нежно поцеловав каждую, и слегка охрипшим голосом произнёс:

— Обязательно пойдём, дорогая. Я ни о чём, кроме этого, думать не могу и не хочу. Но давай выждем пару минут — иначе мне будет неудобно выйти на люди. — Он многозначительно посмотрел вниз. Проследив направление взгляда, Эви рассмеялась. Она ощущала, что Тадеаш становится ей ещё ближе.

«Человек предполагает, а Бог располагает». Тадеаш хорошо знал эту пословицу, хотя и относился с изрядной долей скепсиса ко второй её части. Он предпочитал предполагать только то, чем мог располагать. Или на что был вправе рассчитывать. Пожалуй, впервые он оказался в ситуации, которую не вполне контролировал. Эви проявляла инициативу. Вела. Такое случилось впервые. Разумеется, будоражило. Очевидно, что и её происходящее будоражило ничуть не меньше, потому что целоваться они принялись, едва за ними закрылась дверь чайной. В лёгких сумерках, на неширокой улочке, под начинающимся дождём. Столь сильного вожделения Тадеаш ещё не испытывал, руки заметно дрожали. Да и неудивительно — Эви так тесно прижималась, что он ощущал напряжённые мышцы её бедер. Разумеется, и его напряжение уже бесполезно было скрывать. Да и зачем? Эви его эрекция нисколько не смущала — напротив, подстёгивала, ещё больше раскрепощала. Эта женщина была так естественна в каждом своём слове, жесте, намерении, что у Тадеаша не возникало даже тени банальной мысли о каких-то правилах и условностях. Они оба всё делали правильно. Шли на зов друг друга, и между ними не было места третьему. Всё, кроме них, не имело значения.

Затянувшийся поцелуй прервало деликатное покашливание. Влюблённые отпрянули друг от друга. Мерно постукивая резной палкой, мимо прошёл сухонький невысокий старичок в тёмно-синей беретке, одетый в шерстяной жилет и тщательно выглаженные брюки. Эви, увидев его, округлила глаза. Несмотря на кажущуюся хрупкость и неторопливость, тактичный господин уже через секунду оказался в конце немаленькой улицы. Тадеаш почему-то не удивился — всё, что с недавнего времени происходило с ним, так или иначе относилось к невероятному. Эви, выглядящая слегка растерянной, потёрла лоб ладонью:

— Ох, неудобно получилось… Это же…

— Кто, милая?

Она покачала головой: не важно, потом.

Тадеаш приобнял её за плечи:

— Ну что, пойдём? Или, вернее, побежим — дождь вот-вот вдарит!

В самом деле, грозовая туча, весь день бродившая над горизонтом, встала уже в полнеба, грозно ворочая тугими влажными боками. Тяжёлые капли зашлепали по мостовой — сперва с ленцой, словно спросонья, но уже через считанные секунды принялись азартно сечь землю и стены домов. Поскольку тонкие каблуки босоножек Эви на корню губили идею спринтерского забега, Тадеаш по-джентльменски предложил подруге усесться ему на шею — в буквальном смысле. Она посоветовала ограничиться закорками — чтобы не привыкала. Пока они весело препирались, успели промокнуть окончательно, и причина для спешки отпала сама собой. Да и дождь изрядно поутих. И идти под ним, почти грибным и тёплым, держась за руки и прижимаясь друг к другу боками, было очень даже комфортно. От кофейни на улице Ма́несова до дома на Шуманской — рукой подать, но им непостижимым образом удалось растянуть привычные десять минут в долгое медовое время.

…Что может быть слаще ожидания праздника? Только праздник, который сейчас с тобой: красивая женщина в насквозь промокшем, уже ничего не скрывающем платье — напротив, великодушно позволяющем видеть кружево белья, тонкие плечи, острые линии ключиц с глубокими впадинками и — дальше, дальше — головокружительные переходы от тонкости к объёму, от нежности — к страсти, от общего — к частному, единственно возможному, остро желанному…

Он снял с неё платье прямо в прихожей. Мимолетно оценил изящное белье, но то, что просвечивало под ним, — тяжёлые полукружия грудей, тёмные бусины сосков, — понравилось ему намного больше. Эви протянула руки, чтобы расстегнуть его рубашку, но он одним махом содрал через голову мокрую тряпку и бросил на пол, в компанию к платью. И обнял её, дрожащую то ли от холода, то ли от вожделения. Провёл рукой по волосам — с прядей срывались капли. «…Промокла, совсем промокла, нужно в ванную, найти полотенце…», — но практичные мысли уже угасали, выключаемые несокрушимой силой заявившего о своих правах инстинкта.

Тадеаш плохо осознавал то, что происходило дальше. Как они оказались в спальне, разделся ли он сам или же Эви стянула с него брюки — какая разница? Тьма была вокруг, и он был во тьме, и погружался во тьму: сквозь влажную мякоть плода, сквозь огонь возрождающий, сквозь сотрясение основ — бесконечно — туда, к влекущему тёплому свету, к которому он мучительно, раз за разом, из последних сил пробивался через судороги рождения…

…И первое слово было у бога, и слово было: Эви.

Глава 3

Из-за дождя, начавшегося пару часов назад и сейчас вовсю барабанившего тугими струями по скошенным окнам мансарды, в верхней спальне было свежо. Тадеаш, так и не удосужившийся укрыться (и до одеяла ли было?), проснулся от того, что продрог. Эви, видимо, тоже озябла, потому что укуталась до носа в лёгкое покрывало — похоже, оно оказалось первым, что попалось ей под руку. Тадеаша тронуло, что добрая часть импровизированного одеяла была выделена ему. Эви явно пыталась накрыть и его, но, по многолетней привычке не разделять ни с кем ложе, он во сне откатился на самый край отнюдь не маленькой кровати — за что сейчас и зябнул в гордом одиночестве. Тадеаш хмыкнул: да, похоже, пришло время менять холостяцкие привычки. Приподняв край кремового покрывала, он хотел было нырнуть в нагретую Эви уютную берложку, но замер, залюбовавшись открывшейся картиной. Эвика спала на левом боку, слегка согнув в коленях стройные ноги. Грудь её уютно покоилась между перекрещенных рук, длинные пряди тёмных волос разметались по подушке. От всего её облика веяло сонным теплом. Тадеаш глубоко вдохнул, ощущая прилив желания, и придвинулся ближе, понимая, что уснуть теперь вряд ли сможет. Но будить Эвику не стал. Она выглядела такой трогательной и юной, что хотелось раскинуть над ней шатёр защиты. Однако и влечение в нём будила сильнейшее. Чувственная, лишённая пуританского стыда, отзывчивая, умеющая дарить и принимать ласку… Невероятная женщина! Живая. Во всём настоящая. Желанная. Нежная. Неужели… любимая? Разрываемый противоречивыми желаниями, он перекатился на спину и уставился в потолок. Прошла всего неделя со дня их знакомства, но в этот короткий срок вместилось так много. По сути, для Тадеаша началась другая жизнь. Он хорошо помнил своё смятение в тот момент, когда, войдя в кафе «La Boheme», увидел её за столиком возле окна. Она сидела на мягком бордовом диване, уютно поджав под себя ноги, и сосредоточенно рисовала что-то на большом экране планшета, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток кофе. Лицо её, обрамлённое тёмными локонами, имело отрешённый вид, глаза. Эта бесспорно красивая женщина была настолько отстранена от вечно спешащего мира, от говорливых посетителей, от жадных оценивающих взглядов, что Тадеаш, настроенный на молниеносное покорение, слегка растерялся. Она не вписывалась в стандартные рамки. К ней невозможно было сходу подобрать ключи. Он тогда чётко осознал, что его первоначальный, тщательно проработанный план полетел в тартарары. То, что пришло вместо него, не укладывалось ни в какие логические папки и на тот момент даже не имело названия. Тадеаш, вечно занятый своими делами, привык видеть в женщинах скорее объект, некий удобный для себя набор исправно исполняемых функций. К слову, женщины, выбираемые им прежде, и не пытались представлять из себя нечто другое. Их цели в отношении него были прозрачны и просты — получить максимум возможного. Он хотел от них того же. Подобный расклад вполне устраивал, да и рефлексировать по этому поводу ввиду тотальной занятости было некогда. Его мир чётко делился на два лагеря: мужчины — создающие события и возможности, а также управляющие ими; и — красивые женщины. Некрасивые исключались, эстетический вкус Тадеаша восставал против несовершенства. Красота соискательниц, по существу, являлась единственным обязательным условием. В остальном он не предъявлял к ним никаких принципиальных требований. Они могли быть умны и эрудированы. Или очаровательно глупы. Темпераментны или же, напротив, неприступны до поры. Театральны и манерны или же просты. По большому счёту, все эти их различия уравнивались одним общим качеством: они искали отношений с ним, поэтому с готовностью принимали удобный для него формат, едва ли не прямым текстом признавая свою вторичность. Стремясь ему угодить, отказывались от собственных интересов. Откровенно говоря, Тадеаш, не претендовавший на диктатуру, не понимал, чем вызвано такое рвение, но особо не вникал, поскольку хватало чем занимать мысли. В общем и целом, место женщины в его жизни было давно определено, и до сих пор у него не возникало поводов для пересмотра.

Теперь же, устроившись за соседним столиком, он наблюдал нечто особенное. Эви, с головой ушедшая в создание, в проявление в материальном мире некой идеи, до поры видимой только ей, напомнила ему самого себя в моменты работы над новыми проектами. Та же целеустремленность, погружённость в идею вплоть до самоотречения, чёткие ментальные движения хорошо подогнанного инструмента творения, рассекающего оболочку бесформенной материи для наполнения её образом. Тадеаш внезапно осознал, что эта женщина не только красива, но и равна ему по духу. Сама по себе эта мысль, конечно, не была невероятной — но осознанная впервые, стала практически откровением. Он осмотрелся по сторонам: а что, если и эти женщины тоже… равны? Что, если он катастрофично заблуждался насчёт бывших подруг, не разглядел за броским внешним внутренних сокровищ? Девушки, сидящие через столик, по-своему расценив его пристальный взгляд, заулыбались: одна — кокетливо, другая — призывно. Тадеаш с досадой отвернулся. Нет, в большинстве своём они стандартны. Но, с другой стороны, это поведение — лишь ответ на стандартный запрос. Стоит ли потребителю обвинять потребляемый продукт в отсутствии духовности? Он покачал головой: эк, куда занесло! Взгляд его вернулся к Эви. Похоже, она закончила работу, потому что отложила в сторону планшет и энергичным взмахом руки подала знак кому-то в глубине зала. Через несколько секунд к ней подошел молодой, слегка манерный мужчина, улыбнулся так, словно они давно знакомы, и присел рядом — на взгляд Тадеаша, излишне близко. Они принялись рассматривать эскиз, едва не соприкасаясь головами. Странное чувство охватило его. Подумалось, что эти двое могут быть близки. И что тогда? Значит, женщина, уже ставшая для него особенной, может прямо сейчас встать и уйти с этим хлыщом в какую-то их общую жизнь, и он ничего не сможет с этим поделать. Чувство бессилия было ему не свойственно, но ситуация складывалась так, что от его решения сейчас ничего не зависело. Подобное произошло впервые. Воистину, день открытий — в том числе и неприятных. Он уже готовился отодвинуть кресло, чтобы встать из-за столика и уйти, как вдруг прямой, устремлённый на него взгляд Эви приковал его к сиденью. Она смотрела открыто и слегка иронично, без издёвки — словно её забавляла ситуация, но не поведение Тадеаша. Сам не понимая каким чувством, он уловил её невысказанную просьбу: подожди. «Ладно», — ответил взглядом и улыбнулся. Её ответная улыбка зажгла в нём маленькое солнце. Через минуту собеседник Эви, довольно покивав головой, встал из-за стола. Эви поднялась вслед за ним, после чего они по-дружески обнялись, и щёголь пружинящим шагом ускакал туда, откуда недавно явился. Тадеаш провёл его пристрастным взглядом, желая пижону только одного — не возвращаться.

Она закрыла обложку планшета, уложила его в объёмную пеструю сумку, сшитую из кусочков кожи, и неторопливо подошла к его столику. Заправила за ухо непокорную прядь, улыбнулась.

— Позволите?

Тадеаш вскочил с места, коря себя за нерасторопность. Споро отодвинул кресло, предлагая ей сесть.

— Прошу вас. Признаться, не ожидал, простите увальня.