Когда Шива уснёт [СИ]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кир покачнулся. Аб-Нус! Неудачливый практикант отца, бывший творец мира Фаэра, создатель фэйрин… Что ему нужно, зачем он здесь?

— Прошу, ни о чём не беспокойся, у меня нет намерения причинить тебе зло. Я только хочу спросить. Понимаешь? Только пара вопросов — и я уйду, больше ты меня не увидишь. Позволь, я подойду ближе. Смотри, прямо смотри, вот я, видишь? Руки мои пусты, читай намерение, я откроюсь — убедись, что я чист. Только пара вопросов, и я исчезну. Можно, подойду ещё ближе?

Кир кивнул: да. Он уже взял себя в руки. В конце концов, если бы Аб-Нус хотел убить его, то давно бы это сделал.

Аб-Нус, в полной темноте воспринимаемый больше как контур, набросок, сделал несколько шагов навстречу и обрел объём. Он был высок и строен, — что являлось скорее нормой, чем исключением, — и ещё пару дней назад мог бы смотреть на Кира сверху вниз, но сейчас они оказались уже вровень. Лица его Кир почти не видел, скорее, угадывал, но чувствовал кожей, с каким внутренним напряжением смотрит на него визави.

— Что ты хочешь узнать? — голос Кира звучал твёрдо, без недавней подростковой писклявости, проявлявшейся в минуты волнения. — Учти, что я знаю не больше, чем положено ученику моей ступени. И ничем не обладаю — по той же причине. Зачем я тебе понадобился?

Аб-Нус улыбнулся — Кир по-прежнему не видел, но уже очень хорошо чувствовал его эмоции.

— Ты знаешь очень много, просто ещё не открыл это. А всё, что ты знаешь — твоё по определению. Так что и обладаешь ты очень многим. Скоро твоё время придёт. Но сейчас речь о другом. Мне нужно знать, что происходит на Фаэре. Фэйрин… живы? — последнее слово Аб-Нус резко выдохнул, словно боялся им задохнуться.

Повисла пауза. Кир, по необъяснимой причине уже испытывавший к Аб-Нусу симпатию, не хотел становиться недобрым вестником. Но вопрос был задан и требовал ответа.

Он зачем-то зажмурился (хорошо, что не видно!) — после, ругая себя за детские реакции, открыл глаза, кашлянул и сказал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Мало выживших. Пара тысяч в лучшем случае. Мне очень жаль. Я пытался его остановить, но… Я действительно пытался… — тут голос предательски дрогнул.

Аб-Нус пошатнулся, как от удара, и судорожно выдохнул. Кир с напряжением ждал его ответа. Он чувствовал боль, волнами исходящую от Аб-Нуса, и испытывал к нему острейшее сочувствие, но слов для выражения этого состояния не находилось. Аб-Нус, запустив пальцы в волосы, покачивался из стороны в сторону и едва слышно шептал что-то неразборчивое. Напрягая слух, Кир вслушался. Из невнятного бормотания, как скалы из густого тумана, проступили слова: «…гор танг… алия ланс… кусс сорг… венти маро… дети, дети…». Имена! Аб-Нус звал по именам маленький народ, пытаясь оживить их хотя бы в своей памяти. Кир, подчиняясь порыву, шагнул вперёд и обнял Аб-Нуса.

— Прости. Я до сих пор не знаю, как мне с этим жить.

Комок в горле мешал говорить, Кир откашлялся — и замер, ощутив, что Аб-Нус плачет — горько, безутешно. Беззвучно. Его выдавали только трясущиеся плечи. Но эмоциональная волна, исходящая от него, буквально кричала о непереносимом горе.

— Прости… прости…

Кир повторял слова прощения, осознавая, насколько бессильны сейчас любые слова. Но ничего, кроме них, не было. Пространство растворилось в кромешной темноте. Даже внутренний датчик времени, до сих пор исправно отщёлкивавший в его голове размеченные секунды, минуты и часы, замолчал — возможно, что и время исчезло, поглощённое бархатной тьмой, царящей вокруг. Всё было не значимо. Кир, потеряв внешние ориентиры, внезапно ощутил родство с Аб-Нусом — настолько близкое, что мог бы читать его мысли. Впрочем, именно сейчас Аб-Нус не мыслил — целиком поглощённый острейшей болью, он переживал потерю. Кир деликатно отстранился, прерывая контакт. Аб-Нус прерывисто вздохнул, пару секунд помолчал и сказал:

— Спасибо. Я не виню тебя. Слишком хорошо знаю Аш-Шера, могу представить, как всё было. Смешно… Он обещал мне, что не тронет фэйрин, проведёт «мягкую» реформацию: морализация, лёгкий адресный гипноз, стандартный набор «чудес». Это вполне реально, просто затратно по времени. Год жизни элоима в режиме наблюдения плюс десяток временных синхронов в общей сложности на пару наших часов. Всего лишь год и пара-тройка часов! У фэйрин тысячи лет прошли бы, они бы безболезненно, постепенно менялись. Они непременно поддались бы, это же дети по сути, им нравятся… нравились новые игры. — Аб-Нус запнулся. Кир испугался было, что на этом он и остановится, но Аб-Нус продолжил: — И я, дурак, поверил. Поверил, что Аш-Шер пожертвует годом своей жизни там, где может обойтись неделей. Я же не мог не отдать Фаэр, понимаешь? Он загнал нас с отцом в ловушку. Мы планировали, что Фаэр станет экспериментальным миром. Я добровольно принял роль всеэлоимского придурка, позорящего доброе имя Нус-Тара, а отец взял на себя регулярные энергетические вливания в эксперимент — я же не мог «собирать», фэйрин не знали «божьего страха». Отец давно не вёл собственные проекты, поскольку осознал, насколько безнравственно такое… «творение». Он консультировал стажёров и начинающих демиургов, его репутация и опыт были всегда востребованы. Если бы нам удался первоначальный план, и отец стал моим куратором, мы бы довели проект до конца, и его результаты подорвали бы гнилые основы элоимского устройства. Но Совет, несмотря на первичное согласие, отклонил запрос отца и назначил моим куратором Аш-Шера. Я только недавно узнал, что твой отец давно приметил Фаэр и делал всё, чтобы подобраться к миру поближе. Он заблокировал вливания отца, энергодефицит очень скоро стал очевидным. Несколько кураторских докладных в Совет — и конец. Когда всё вскрылось, отец хотел выкупить Фаэр, но Аш-Шер шантажом вынудил его отступить. Я сам уговорил отца отказаться от дальнейших попыток — если бы Аш-Шер выступил на Совете и раскрыл его участие в проекте, это означало бы крах всего, чего достиг отец. Я подписал отказ от Фаэра, отдал его за символическую цену. Единственное, о чём просил — позволить мне провести реформацию. Временны́е потери меня не пугали, я бы и не одним десятком лет ради них пожертвовал. Но Аш-Шер отказал мне и в этом. Сказал, что «без сопливых гололёд». Я ничего не понял, если честно. Ты понимаешь, что значит это выражение? Хотя… Какая разница?

Аб-Нус замялся на секунду и подытожил:

— Всё. Теперь точно всё. Ничего не поменять.

Кир, уже и не пытавшийся найти хоть какие-то слова, съёжился и вздохнул. Ему было горько и муторно, хотелось поскорее вернуться в свою комнату, запереться, остаться наедине. Даже незваная мысль о Шав не обрадовала, не согрела — напротив, озаботила необходимостью что-то объяснять при встрече, говорить. А говорить не было ни сил, ни желания. Уснуть бы и не просыпаться, вот что.

Аб-Нус, видимо, уловил эмоциональный фон, потому что хлопнул, прощаясь, Кира по плечу и, и сделав в сторону несколько шагов, слился с темнотой. Надо думать, ему говорить хотелось ещё меньше.

Кир, несмотря на охватившие его апатию и усталость, без приключений добрался до выхода и покинул адаптационную сферу. Освещаемые мягким приглушённым светом коридоры Центра были безлюдны — техники здесь появлялись только в чрезвычайных случаях, а элоимы, как правило, уходили домой прямо из сфер адаптации через собственные порталы. Кира при мысли об использовании портала ощутимо передёрнуло. Осознание произошедшей с ним перемены в очередной раз смешало мысли и чувства. Он сбился с шага. Остановился. Медленно вытянул перед собой руки. Покрутил ими, рассматривая. Они были непривычно длинны, ладони стали немного шире, и даже пальцы выглядели иначе — удлинились и укрупнились в суставах. Перевёл взгляд на ступни. Мда. Комичное зрелище. Пальцы сиротливо торчали из открытых мысков сандалий. Кир, воровато оглянувшись, потянул вверх подол ритуальной рубахи. Хмыкнул. Принципиальных видимых отличий не нашёл, но мимолётно отметил, что волосы на ногах ещё больше загустели и потемнели. Вспомнил, как лет в пять, наблюдая отца в открытой пляжной одежде, наивно поинтересовался, почему «у папочки на ножках такие же волосики, как у реликтового о-ран-гу-та-на, о котором недавно рассказывал „Эцадат“?». Отца аж перекосило, но тогда он ещё брал на себя труд сдерживаться. Буркнул что-то невнятное, помнится. А вот сейчас, пожалуйте, сам Кир не хуже. Неужели в нём и ярость Аш-Шера тоже может проснуться? Ох, нет, вот не надо этого. Походить на отца совсем не хотелось.

Он мысленно воспроизвёл образ-код. В стене послушно обозначилась дверь, потом растворилась, чтобы вновь собраться в монолит, когда юноша выйдет. Решительно шагнув в открывшийся проём, он едва не ослеп от яркого солнечного света. Задрав голову, несколько минут с почти детским восторгом любовался небом. Дневной спутник только-только поднялся над горизонтом, явив свой красноватый бок. Кир с удовольствием сделал вдох полной грудью: сегодня воздух был явно с гор — хрустально чистый, несущий прохладу даже в самый зной. Он нравился Киру ничуть не меньше морского. Хотя и степные концентраты были по-своему хороши — будоражили, волновали, звали в дорогу. Ах-х! Ну до чего же вкусно сегодня дышится! И никого вокруг: техники-трибы, понятно, не появятся до конца смены, а собранные, сосредоточенные на текущих проектах элоимы перемещаются через порталы, давно позабыв, как прекрасен Зимар, как хорошо жить на нём. Кир усмехнулся. Для чего им тысячи лет жизни, если они не видят жизни?

Вступив в ментальный контакт, он подозвал к себе ближайшего из рассекавших высоко в небе инмобов. Квазиживой механизм, с готовностью зависший перед ним невысоко над землей, выглядел странно: полностью прозрачный корпус открывал взгляду многочисленные сочленения, трубки, технические узлы и даже мозговой центр. Впрочем, в этом была какая-то извращённая эстетика. Наблюдение за внутренней жизнью разумного механизма могло бы увлечь, если бы Кир не был так вымотан. Внешне инмоб напоминал гигантское насекомое, состоящее из раздутого «брюшка» пассажирского корпуса, длинного сухого «туловища» агрегатной части и небольшой «головы», отведенной под собственно мозг. Уместно выглядели даже упоры-стабилизаторы, напоминавшие тонкие лапки с множеством сочленений. Возможно, они несли и другие функциональные нагрузки, но вдаваться в такие подробности желания не было — усталость наваливалась всё сильнее, да и голод заявил о себе так остро и внезапно, что даже руки и ноги стали как ватные. Кир коснулсяразума инмоба и спросил, согласен ли тот доставить его домой. Инмоб, выражая готовность, отреагировал так ярко и эмоционально, что это вызвало улыбку. Кир не успел подумать, что инмоб совсем новенький, поэтому так контактен, как в мозгу уже возник образ золотистого сияния: счастье, счастье, я полон сил, полезен и востребован! Одна из стенок «брюшка» мягко отъехала вверх, открывая удобное пассажирское кресло и «пульт комфорта» с набором различных опций, призванных скрасить время в пути. Кир с готовностью плюхнулся на мягкое сиденье, которое моментально приняло полулежачую форму. Инмоб чутко реагировал на физическое состояние пассажира. Из «пульта» полились негромкие «звуки природы» — расслабляющий шум морского прибоя. Кир зажмурился и блаженно вытянулся в кресле, сейчас уже напоминавшем скорее кушетку. Поданный через полминуты энергетический коктейль порадовал свежестью ингредиентов и вкусовой гаммой. Погружаясь в блаженную дремоту, юноша едва успел подумать об адресе доставки. Момента, когда прозрачная дверца вернулась на своё место, герметично запечатывая капсулу, после чего инмоб, сложив упоры, плавно взмыл вверх, быстро прошил облачный слой и вошёл в стратосферу, пассажир уже не зафиксировал.

Глава 10

«Чернэ очы йдетэ спаат… чернэ оч-чы…черне-е-э-э… о-о-очы… шкода хлопцу настократ… спат-спат-спа-а-ат…», — гортанные, твёрдые звуки, слагающиеся в непонятные, но чем-то необъяснимым очень близкие слова, тревожили, волновали тёмные воды сна.

«…Просыпайтесь, Кир, через пять минут мы подлетаем к Минакии. Прежде чем я начну снижение, предлагаю полюбоваться видом северного сияния, нередкого на этой высоте». Кир зевнул и поёжился. Предлагаемое зрелище не впечатлило. Возможно, и потому, что напомнило о Фаэре. Да и недавний сон, странный и тревожный, пока не отпустил, хотя почти рассеялся. «Чернэ очы…» — что это? Слова, но на каком языке? Очы. О-чы. Нет, никаких ассоциаций. Но почему так взбудоражил этот сон? Что там ещё было, кроме слов… Ведь что-то ещё было, определенно… Свет. Много-много света. Огромное окно. Да! Свет именно оттуда шёл, верно! Ощущение тепла. Спине мягко и уютно… живое тепло. Покачивание, приятное, убаюкивающее… Я что, лежал? На чём? И почему всё вокруг было таким огромным, потолок высоченный, окно… лицо… Лицо? Да, точно! Галма, красивая, шепчет что-то, улыбается, поёт… Поёт? Галма — поёт? Зачем? Ничего не понимаю… Но она пела, галма во сне пела… как это там?.. «Шкода… хлопцу… настократ…» Пела и покачивалась слегка, точно подкидывала что-то на коленях. «А-а-а! Всё! Понял! Я лежал на её коленях! Я малявкой там был! Она меня качала! И мне пела, мне! Галма пела мне… Красивая такая… И пахла вкусно… Хороший какой сон… Досмотреть бы…» Кир вздохнул и открыл глаза: досмотреть вспугнутый инмобом сон явно не светило — приближалась Минакия.

Инмоб, плавно снижавший скорость и высоту на протяжении пары минут, прошёл туманный слой облаков и вынырнул над Минакией. Остров, покрытый в долинах сочной зеленью, которую питали две полноводные реки, берущие начало в горах, уютно нежился в ладонях ласкового моря. Инмоб зашёл на круг, облетая Минакию, — похоже, уловил эмо-фон пассажира и решил дополнительно угодить. Действительно, Кир, не единожды видевший остров отца с высоты, всякий раз любовался его гармоничным устройством. После динамичного Эл-Малхута, в котором юноша ощущал себя незначимой частью огромного, работающего без сбоев механизма, Минакия представлялась оазисом уюта и свободы. Да и являлась таковым — разумеется, пока домой не возвращался отец. Мысль о неизбежном и скором его возвращении разом испортила настроение. Кир понимал, что отношения с отцом изменились — похоже, бесповоротно. Также понимал, что не имеет никакого желания исправлять ситуацию. Но тогда нужно что-то радикально менять, только что он мог, неинициированный элоим? Кстати, об инициации… Это что же, скоро придётся проходить ритуал, раз «минус-поле» играючи сделало из шестнадцатилетнего элоима девятнадцатилетнего выпускника, которого от инициации отделяет лишь несколько месяцев интенсивной подготовки? Но ведь добавились только три года, а не знания! О-о, ше-ед! И что теперь будет, а?

Разболелась голова. Думать о ближайших перспективах не хотелось. Ничего хорошего они, понятно, не сулили. Инмоб, безошибочно считывающий состояние пассажира, оставил попытки развлечь Кира и, облетев дом, приземлился на заднем дворе, неподалеку от импровизированного сада Шав. Дом, точнее, целый комплекс построек, выращенных домом, надёжно закрывались куполом защитного поля. Снять защиту дом мог только для носителей родового кода — то есть Кира и отца. Доступ для деда Шера отчего-то был закрыт. Признаться, Кир об этом ничуть не сожалел. Аш-Шер маниакально охранял своё имущество, хотя, на памяти Кира, никаких поползновений на него не было. Равно как и смысла в защитном поле: кому здесь покушаться на личную территорию демиурга — другим демиургам, что ли? Так у них свои острова есть, и дома, и Сферы творения. Хотя, как показал недавний опыт, за чужими Сферами охота всё-таки шла. Но здесь, на островах, немыслимо было представить, от кого стоит так старательно закрываться. Конечно, в Эл-Малхуте существовали районы, — в основном из заселённых ремесленниками и технарями, — где кишела какая-то своя, тёмная жизнь, время от времени прорывающаяся, словно нарыв — гноем, преступлениями на бытовой почве. Отец, иногда ещё подключавшийся к Айкон[6], жаловал именно тот поток, где круглые сутки, смакуя подробности, излагались детали и схемы совершенных преступлений, — говорил, что его это хорошо расслабляет. Думать о странностях отца Киру не хотелось. Инмоб, ненавязчиво списавший с чипа пятую часть витэнера и по инициативе пассажира получивший также и чаевые, плавно поднял вверх купол пассажирского отсека и пропел короткую рекламную песенку:

Кир усмехнулся — искренний энтузиазм инмоба позабавил. Чувствовалось, что тот действительно недавно создан, потому так восхищается даже пошленькой песенкой, вложенной в него неудачником Даром, оставшимся без второго имени и обречённого всю оставшуюся жизнь создавать вещи для комфорта демиургов. Кир не однажды летал с видавшими виды инмобами — вот те уже смотрели на жизнь куда как циничнее. Но огорчать молодого инмоба не хотелось, Кир отогнал пессимистичные мысли и пообещал, что непременно ещё полетает с ним. Инмоб вспыхнул искрами признательных образов. Поблагодарив за приятный перелёт, Кир выбрался из уютной капсулы и с напряжением, до сладкой дрожи, потянулся всем телом. Инмоб воспарил практически бесшумно и через несколько секунд растворился в небе.

Кир сделал глубокий вдох. В саду Шав расцвели яблони, ветер доносил одуряющий аромат. Поблизости гудели пчёлы, вокруг порхали пестрые бабочки, мелкие невзрачные птахи извлекали из себя невообразимые трели. Жизнь кипела, заполняла собой пространство, росла и ширилась — и от напора этой яростной силы кружилась голова. В дом не тянуло. Кир ступил на одну из благоустроенных Шав дорожек, выстеленную колкой сосновой корой. Дорожки в саду отличались своенравием: петляли, неожиданно поворачивали, а порой и закольцовывались — поэтому редко приводили дважды в одно и то же место. Сейчас это было Киру на руку. Определенности не хотелось. Он медленно шёл, слушая, как поскрипывает кора под пробковой подошвой сандалий. Размеренная ходьба немного отвлекала от навязчивых мыслей. Вскоре к хрусту коры, гудению пчёл и птичьим трелям добавилась мелодия — пока ещё отдалённая, плавно перетекающая из ритма в ритм, приятно волнующая и тревожащая одновременно. По мере приближения мелодия набирала силу, звала к себе, вела, увлекала. После очередного витка дорожки взгляду открылась зелёная лужайка, в середине которой, подобрав под себя ноги, сидела Шав. Возле её склонённой головы трепетал тремя парами неутомимых крылышек «колибри» — миниатюрный инмоб, чей крохотный мозг вмещал в себя миллионы мелодий: от древней классической музыки до современного андеграундного игленда, создаваемого в трущобах унитполиса. Кир считал, что не очень хорошо разбирается в музыке, хотя благодаря стараниям Шав имел развитый слух и даже узнавал многие композиции. Разумеется, музыкальные занятия приходилось проводить втайне, поскольку среди элоимов не поощрялась бесполезная трата времени. По мнению отца, только неинициированные неудачники могли позволить себе роскошь бездарно прожигать жизнь. Однако, несмотря на демонстрируемую Аш-Шером неприязнь к музыке, Кир чувствовал, что отец не вполне искренен. Свежи были в памяти несколько эпизодов. Он помнил, как однажды застал отца в компании «колибри», воспроизводившего странную мелодию, на первый взгляд, казалось бы, лишенную ритма. При появлении сына Аш-Шер хлопнул в ладоши, отключая инмоба, и сразу же отослал сына, запретив впредь входить без разрешения. Но Кир успел увидеть смятенное и взволнованное лицо отца. Это сильно поразило мальчика, и он хорошо запомнил происшествие, несмотря на то, что был тогда совсем мал.

[6] Icon — Intelligence connecting — интерактивная сеть, подключение к которой позволяет испытать разнообразный спектр ощущений. В зависимости от установок пользователя возможны как простое и безопасное наблюдение, так и прямое участие в происходящем — правда, без возможности влиять на события. Погибнуть в Айкон невозможно, но испытать ощущения погибающего — вполне. Данное развлечение крайне популярно в среде трибов (неудачников) — и уже только поэтому презираемо элоимами-демиургами. Впрочем, демонстративно презирая, многие из них не отказывают себе в удовольствии побродить по трущобам унитполиса. Аш-Шер утверждает, что это прекрасно снимает напряжение, — нам же только остаётся поверить ему на слово.