Повода натянуты леской
И тянутся вдоль поднебесья
Так и я натянутым нервом
Твоим самым первым и честным
На реке корабль не местный
Не понятый водным течением
Это мне становится тесно
Уже не совместно
Мы стоим, не слишком близко, и не слишком далеко. Я чувствую его ровное сердцебиение, его размеренное дыхание. Я вижу, что он не сводит с меня глаз, и, внезапно, в его взгляде появляется что — то иное, необъяснимое и едва уловимое. И я слышу слова, которые бьют меня в самое сердце, так, что у меня перехватывает дыхание:
Если я дышу тобой
Может я еще живой
Теплый дождь идет зимой
Между небом и тобой
Музыка увеличивает темп и немного меняется. Я невольно улыбаюсь, и он отвечает мне. Поняв все без слов, он начинает двигать меня немного быстрее, раскачивая из стороны в сторону.
— Она мне нравится, — говорю я — Никогда не слышала.
— Я тоже. Это Макс Барских. Сегодня по радио услышал, и сразу о тебе вспомнил.
— Ты мне льстишь, Эрик, — смеюсь я, и он кружит меня под очередную порцию супер — романтичного припева.
Я немного взвизгиваю, когда он чуть наклоняет меня вниз, потом резко поднимает и кружит между столиков. Я обхватываю его шею руками, и мои пальцы невольно зарываются в его шелковистые волосы. Я вдыхаю аромат дорогого парфюма и шампуня. Он дышит мне в шею, потом легонько касается губами одной из моих птиц и на долю секунды замирает. Потом опускает меня на пол, прижимая на этот раз к себе плотнее, и кружит, кружит, кружит по залу. И все было бы хорошо, было бы просто замечательно, пока я не замечаю его напряженный взгляд за мою спину.
Я поворачиваю голову и вижу, как компания молодых ребят на диванах в углу смотрит на меня. Я опускаю глаза и понимаю, что моя футболка задралась, и край ее находится под ладонью Эрика, которая лежит у меня на талии. В том месте у меня шрам, который не удалось скрыть татуировкой. Игла не прошла сквозь зарубцевавшуюся ткань.
Я чувствую, что земля уходит из — под ног, а глаза наполняются слезами. Я вижу в их взгляде ужас, перемешанный с отвращением. И я готова разрыдаться и убежать, я даже дергаюсь в направлении черного выхода, но Эрик силой меня останавливает. И медленно — медленно опускает края моей футболки. Он не смотрит на меня, а смотрит только на тот злосчастный столик, и я вижу, что его глаза потемнели и бросают молнии. Парни сглатывают и опускают глаза, уставившись в свои напитки.
Мы стоим так еще несколько секунд (или минут). Я понимаю, что моя голова лежит под подбородком Эрика, а сам он обхватил меня руками.
— Прости, я не хотел, — шепчет он мне на ухо.
— Ты не виноват, — я пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.
— Не уходи. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разнести их к чертям. Постой со мной еще минуту.
— Эрик, ничего страшного не произошло, — говорю я, поднимая на него глаза.
— Но они смотрели так… — он замолкает, закрывает глаза и качает головой.
— С отвращением? Да. С ужасом? Да, — я смотрю куда — то в сторону, а потом снова перевожу взгляд на него, — Я привыкла. Люди всегда смотрят, если их видят.
— Но это неправильно, — выдыхает он, — Ты не виновата в этом. Ты не урод, чтобы так на тебя смотреть.
— Ты ошибаешься. Для них я — урод, — шепотом говорю я, чувствуя, как глаза снова тяжелеют и набираются слезами.
— Нет! — он срывается, и его голос дрожит. Потом он прижимается губами к моим губам и произносит, — Не говори так. Ты самая красивая женщина, которую я, когда — либо видел.