Муза ночных кошмаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот чему он научился со временем: не важно, принадлежали ли чувства ему, или это Изагол поселила их в его сердцах. Они в любом случае были настоящими и господствовали над ним в течение следующих трех лет, а также все последующие годы.

Богиня заставила его питать к ней влечение, любовь. Но никогда не забирала истинные чувства, хотя с легкостью могла. Изагол нравились опасные зверушки. Она почти не испытывала собственных эмоций, поэтому ей приносило наслаждение, когда ее питомцы вели внутреннюю войну, постоянно гуляя по краю ножа между обожанием и ненавистью. В тот день она никоим образом не мешала Эрил-Фейну скинуть ее через балюстраду. Изагол просто внушила, что ее тела он хотел больше, чем ее смерти, чтобы позже – после – он лежал на смятой шелковой простыне ее гигантской кровати и верил до глубины души, что сам выбрал это, что сам выбрал ее – вместо Азарин и верности, вместо справедливости и всего хорошего. Что он выбирал ее каждый раз, когда не душил богиню во сне или не пронзал разделочным ножом во время сервировки стола. Она была пошаговым палачом, мастером утонченных игр и искусительницей судьбы, вечно испытывая границы между ненавистью и любовью.

Пока в один день не просчиталась и не проиграла партию своей жизни.

Эрил-Фейн «выиграл», но победа вышла горькой. Изагол заразила, инфицировала его, и те грехи, к которым это привело, уже никогда не искупить.

Теперь он вернулся в цитадель, чтобы встретиться с призраком дочери, которую ему не удалось убить в день, когда он стал спасителем и мясником.

Сухейла чувствовала дрожь в теле сына и жалела, что не может поглотить его воспоминания, как Лета поглотила ее. Она тоже уже проделывала этот путь – сорок лет назад, пусть он и стерся из памяти. Она не помнила величины и сияния цитадели. С тем же успехом это мог быть ее первый полет, но нет. Она оставалась там год и вернулась домой другой: без руки и без ребенка, о котором не могла вспомнить ничего. Помимо очевидных признаков на теле, у нее не осталось никаких доказательств, что это произошло.

Около десяти поколений женщин Плача перенесли ту же потерю или даже череду потерь: времени, памяти и всего, что в них скрывалось, включая детей. В основном Сухейла полагала, что отсутствие воспоминаний – это благодать. Но бывали времена, когда она чувствовала себя ограбленной, когда предпочла бы испытать свою боль и узнать все. Среди женщин Плача царило ощущение, с которым они боролись всю свою жизнь: они лишь частично люди – объедки богов, частичка которых осталась в цитадели – погубленная, поглощенная или погасшая.

Для Азарин все было иначе. Она находилась в цитадели, когда ту освободили. Именно ее похищение Скатисом стало последней каплей, пробудившей в Эрил-Фейне необходимую ярость. Именно звук криков жены перевесил чашу весов и наконец вызволил его из заточения, чтобы убить богиню, которую он любил и презирал. Стоило начать, как остановить его было невозможно. Эрил-Фейн истребил всех. Он зарезал их, и поэтому Лета уже не могла поглотить воспоминания. Женщины, спасенные из руки «синистер», помнили все, что с ними произошло, и не только. Большинство по-прежнему вынашивали божьих отпрысков, когда вернулись домой.

Азарин была противоположностью Сухейлы: она не потеряла ни память, ни время. Но это не значит, что она чувствовала себя полноценной. Никто не остался прежним после жестокого захвата и его кровавого конца. Ни в городе, ни в цитадели. Все они потеряли слишком много.

В Лазло слились эмоции обеих сторон этой встречи, но он знал, что видит лишь вершину айсберга.

Он улетел вперед, поговорил с Сарай и остальными и добился их разрешения на прибытие гостей. Теперь они были здесь. Все спустились со своих зверей. Сад обернулся волшебным зверинцем: с грифоном, пегасом и драконом, присоединившимися к Разаласу. Обе стороны выглядели бледными и настороженными. Лазло представил их, надеясь послужить своего рода мостом. Юноша гадал, возможно ли, что их зазубренные края подойдут друг другу, как кусочки головоломки.

Быть может, это принятие желаемого за действительное, но в лучшем своем проявлении.

Он поймал себя на том, что слишком много говорит, растягивая знакомство, поскольку все остальные молчали.

Эрил-Фейн намеревался заговорить первым. В его голове уже выстроились все нужные реплики, но при виде Сарай они разбежались. По цвету волос и фигуре она очень напоминала свою мать. Поначалу только это он и видел, ощущая привкус желчи во рту. Но ее черты, позаимствованные у Изагол, полностью преображались тем, что теплилось в ее сердцах: состраданием, милосердием, любовью. Они все меняли. Эрил-Фейн готовился к праведному гневу и обвинениям, но на ее лице увидел лишь нерешительную надежду.

На Пике и гарнизоне Плача находились сигнальные маяки. Когда один загорался, другой мгновенно посылал ответный луч. Вот что произошло в груди Эрил-Фейна, когда он увидел надежду Сарай. Его собственная надежда загорелась в ответ. Это было больно. Она будто разбухала внутри него. Такая же надежда зародилась в Сарай: хрупкая, оскверненная позором и страхом.

Их позор отличался, но страх был родственным: увидеть неприятие в глазах друг друга.

Вместо этого оба увидели надежду, отражение их собственной, и засияли, как зеркальные сферы, которые долго тускнели под слоем пыли. Эрил-Фейн пытался подобрать слова, но к нему пришло лишь одно.

– Дочка, – произнес он.

Оно наполнило пустоту в груди Сарай. Девушка задалась вопросом, чувствовал ли и он эту пустоту.

– Папа, – ответила она, и у него в груди действительно было такое же местечко, но оно не пустовало, а долгое время полнилось крошечными костями и ненавистью к себе.

Сейчас слово растворило их и поселилось в закутке, такое яркое на фоне предыдущих обитателей, и Эрил-Фейн почувствовал, что впервые за много лет может расправить плечи.

– Мне так жаль, – сказал он. Слова процарапали себе путь из какой-то глубокой ямы, клочья его души цеплялись за них, как плоть за шипы бича.

– Знаю, – ответила Сарай. – Мне тоже очень жаль.

Мужчина скривился и покачал головой. Ему было невыносимо слышать ее извинения.

– Тебе не о чем жалеть.

– Неправда. Я преследовала тебя во снах. Наполняла их кошмарами.

– Я заслуживал кошмаров. Такра тому свидетель, я не достоин извинений. Просто хочу, чтобы ты знала, что мне безумно жаль. Я не… – Он опустил взгляд на свои крупные руки со шрамами. – Не знаю, как я мог так поступить.

Но Сарай понимала: человек может сойти с ума от ненависти. Эта сила такая же разрушительная, как любой дар Мезартима, и уничтожить ее труднее, чем бога. Боги мертвы вот уже пятнадцать лет, но их ненависть осталась и правила вместо них.

И все же… вот эти трое стоят перед ней, но Сарай не видела в них ненависти. Что преобразило их? Лазло?

Он стоял сбоку от нее, и Сарай подумала – пока он рядом, она способна на все: увидеть мир, обрести дом, помочь Минье. Помочь Минье, чтобы она тоже могла стоять здесь, с надеждой вместо ненависти. Почему нет? Прямо сейчас, с отцом перед собой и Лазло рядом, Сарай казалось, что все возможно.