Муза ночных кошмаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если бы пришлось, их четверка могла спокойно уместиться на Разаласе, но в таком расположении не было необходимости. Зверь был чудищем с северного якоря. Осталось еще три колонны с чудищами на верхушках, и Лазло потянулся к их схеме энергий, нащупывая и пробуждая, как когда-то пробудил Разаласа. Теперь это далось легче. Юноше даже не нужно было находиться рядом или смотреть на них. Чутье подсказывало, что его сила растет с каждой минутой. Стоило ему подумать, и они быстро реагировали, трансформируясь при прикосновении разума в его созданий, как Разалас, поэтому то, что Скатис сотворил уродливым, стало прекрасным.

К тому времени, как они приземлились рядом с Разаласом, звери уже не были пугающими чудищами, нависшими над городом.

Тион, выходя из сторожки вместе с Рузой, Царой и Каликстой, увидел их и подумал, что они будто слетели прямиком с иллюстраций «Чудес на завтрак» – книги сказок, которую однажды по доброй воле принес ему Стрэндж, а Тион, по злой, ее сохранил. Перед ними предстали изящные крылатый конь, дракон и грифон.

По тизерканцам прошла волна ропота, но их страх не мог разгореться в полной мере. Это не монстры из их кошмаров.

Азарин оседлала коня, Сухейла села позади сына на грифона, а дракон остался без всадника.

За долю секунды в голове Тиона вспыхнула альтернативная история его жизни, в которой он поблагодарил юношу, подарившему ему сказки на рассвете, вместо того чтобы оскорблять его и толкать вниз по лестнице. А позже, вместо того чтобы угрожать и воровать его книги, а также пытаться украсть и мечту, он бы лично представил его Богоубийце и порекомендовал присоединить к делегации. Если бы Тион так сделал – а сомнений не было, так бы Стрэндж и поступил на его месте, – то, возможно, сейчас бы он оседлал этого металлического дракона и полетел в цитадель вместе с ними.

Всю эту фантазию его мозг успел представить ровно за то время, что потребовалось Стрэнджу, чтобы закинуть ногу на спину зверя. Когда они взлетели, Тион, оставшийся на земле, прочувствовал каждый свой выбор, каждое действие как некий груз, который он таскал за собой. Юноша задался вопросом: сможет ли он избавиться от этой ноши или она навсегда останется частью его существа, как кости и сердца?

32. Все зазубренные края

Сарай хорошо знала своего отца. Она сотни раз отправляла на его лоб своих мотыльков, наблюдала за ним во снах и истязала его кошмарами. Девушка изучила тропы его разума и содрогалась от ужасов, таящихся внутри. Она даже видела его во снах других – как мальчика, как юного мужа, как героя. Но ни разу не встречалась с ним.

Заметив, что от Плача поднимается не один человек, а четверо, она сразу же поняла, кто это, и попятилась от перил, с головой, вскипевшей от эмоций: страха, надежды, стыда, тоски, все они переплетались друг с другом. Когда-то она его ненавидела. Минья об этом позаботилась. Но чем дольше Сарай мучила отца, тем больше понимала, что даже худший кошмар из ее арсенала меркнет на фоне тех, что уже живут в нем. Эрил-Фейна пожирал не страх. Он был храбрым и мог с этим справиться. Но чувство вины и позора разъедали его живьем, и тогда великий Богоубийца превратился просто в шелуху от былого себя.

Сарай давно перестала его ненавидеть и тогда же прекратила мучения, несмотря на то что Минья рвала и метала, называя ее предательницей. Но Сарай знала то, чего не знал никто другой, и величайший подвиг, который она когда-либо видела, это тот, который Эрил-Фейн совершал каждый день: продолжал жить ради других, когда гораздо проще было бы прекратить свое жалкое существование.

Надеялась ли она, что он полюбит ее и станет ей отцом? Нет.

Да.

Но нет. Сарай знала то, что можно увидеть только благодаря путешествию по разуму: что с ним сделала Изагол – ее мать, прекрасная, ужасная богиня отчаяния. Она заставила Эрил-Фейна полюбить ее и тем самым осквернила любовь.

Поэтому Сарай раздавила свои надежды, даже когда опустила на себя взгляд и превратила сорочку в презентабельный наряд Плача, который носила во сне. Если Эрил-Фейну удастся скрыть свое отвращение, ей этого хватит. По крайней мере, так она себе говорила, когда он прибыл.

Эрил-Фейн, сидя на грифоне вместе со своей матерью, погрузился в воспоминание о другом подъеме в цитадель. В тот раз он не сидел на звере, а был зажат в его когтистых лапах, ведь его схватили прямо на улице, пока он гулял с женой. И хоть его забрал Скатис, весь ужас того воспоминания ассоциировался с кем-то другим. Его ужас принадлежал ей. Бог чудовищ преподнес его как игрушку для своей возлюбленной: Изагол, королеве падшего короля. Эрил-Фейн понятия не имел, сколько лет эта парочка вела свои игры. Минимум две сотни; столько они парили в этом небе. А до этого? Они были бессмертными, верно? Кто знает, возможно, они отравляли людям жизнь с начала времен.

Когда всадники приблизились и цитадель предстала в своем полном величии, такая яркая и невероятно огромная, Эрил-Фейн был… удивлен. Чувство наполнило его, когда Разалас – прежняя отвратительная версия – уронил его в саду, словно плод в Ветропаде. Все произошло так быстро. Эрил-Фейн жил в страхе, что в любой день у него могут забрать Азарин, но теперь он стоял на коленях в саду богов.

В аркаде, обрамленная аркой, ждала Изагол, как если бы сказала Скатису: «Пойди и привези мне новую игрушку».

Раньше Эрил-Фейн видел ее издалека. Знал эти рыже-каштановые кудри и черную полосу поперек глаз. Наблюдал, как она томно двигается, будто ей все наскучило и так будет вечно, и поэтому она презирала весь мир. Ненависть к ней взращивалась всю его жизнь, такая же искренняя, как любовь к жене. Но стоя там на коленях, еще не оправившись от потрясения и не понимая, что прежняя жизнь закончилась, он почувствовал, что в нем проклюнулось и новое чувство.

Похожее на… восхищение.

Так все и началось. Изагол протанцевала к нему. Ее бедра двигались совершенно противоположно тому, как двигались бедра Азарин. Эрил-Фейн невольно подумал, что у одной каждое движение было как печатный шрифт: аккуратное, экономное, ничего лишнего. У другой же как прописной: текучее и грациозное, расточительное и гипнотическое. Одна женщина была тайным воином, другая – злой богиней, и хоть Азарин орудовала хрештеком так, будто была рождена для этого, сомнений в том, кто из них смертоноснее, быть не могло.

Изагол обошла его кругом, разглядывая с интересом.

– Хороший выбор, – похвалила она Скатиса.

– Он влюблен, – ответил бог чудищ. – Я подумал, что тебе это понравится.

Ее глаза засияли.

– Ты слишком добр ко мне.

– Знаю.

Скатис направился внутрь, оставив их наедине. Изагол осталась без защиты. Она подошла достаточно близко, чтобы коснуться Эрил-Фейна, и провела рукой по его волосам – сначала ласково, а затем схватила их в кулак и откинула голову, чтобы заставить посмотреть на себя. И… да поможет ему Такра… Эрил-Фейн уставился на нее, тогда как мог бы схватить богиню и скинуть прямо за балюстраду.

Он помнил, что хотел этого, но еще… хотел и другого, и чувствовал себя больным, отравленным, вывернутым наизнанку, незащищенным, будто она укореняла в нем тьму: страсть и неверие, которых не было в его душе.

Ведь он и не способен. Это не он. Эрил-Фейн не хотел ее. И хотел.