— Мое решение: немедленно поднимите всю авиацию Сталинградского фронта, — отвечаю я, — нанесите мощный удар по колоннам танков и мотопехоты противника»[5].
Несколько позднее:
«Доложили, — пишет А. И. Еременко, — что вызывает Москва.
— Кто просит?
Заместитель начальника Генерального штаба.
— Доложите, я у аппарата.
Москва требовала доклада о происшедшем.
Еще не окончил разговора по Бодо с Москвой, как дежурный по связи сообщил, что командующий 62-й армией генерал Лопатин срочно просит меня к телефону.
— Докладывает Лопатин. До 250 танков и около 1000 автомашин с мотопехотой при одновременной очень сильной поддержке авиации смяли полк 87-й стрелковой дивизии и правый фланг 35-й гвардейской стрелковой дивизии севернее Малой Россошки.
— Это известно. Примите меры, чтобы немедленно закрыть прорыв и отбросить противника от среднего обвода, восстановите положение»[6].
Архив Министерства обороны хранит многие документы, связанные с боевыми действиями дивизии в те суровью дни. Приведу только запись, сделанную в историческом формуляре:
«В связи с угрозой прорыва больших сил противника в сторону Сталинграда, командование 62-й армии приказало занять новый рубеж обороны в районе Б. Россошка, Алдошкина кургана и на высотах 76,3 и 67,9.
В ночь на 23 августа части дивизии вышли из района Котлубани и к 5.40 23 августа достигли х. Власовка вблизи Б. Россошки.
Здесь на марше части дивизии подверглись сильной бомбардировке авиации противника. Она произвела до 1500 самолето-вылетов, сбросила огромное количество бомб и продержала части под непрерывной бомбежкой до 19 часов.
В это время крупные силы танков и мотопехоты противника прорвали фронт обороны Орджоникидзевского пехотного училища и пытались развить успех в юго-восточном направлении.
Части дивизии под непрерывным воздействием авиации и артиллерийского огня противника спешно заняли оборону на указанных рубежах, часто переходя в контратаки, сдерживая сильный натиск врага. Так, севернее М. Россошки, на высоту 76,3, которую защищали 33 бойца и командира 1379 сп, противник бросил 70 танков и десант автоматчиков с целью прорыва к Сталинграду. 33 героя отразили атаки, уничтожив 27 танков и более 150 гитлеровцев. Остальные танки повернули обратно»[7].
Такова была тактическая обстановка, в которой герои совершили свой подвиг.
В те тяжелые дни мне довелось быть редактором дивизионной газеты «Вперед на врага». Я знал командиров, политработников, многих бойцов, в том числе и тех, кто сражался на Россошинской высоте.
Хорошо помню, как поздним вечером связной штаба дивизии принес записку комиссара дивизии полкового комиссара Т. Н. Антонова в одну из россошинских балок, где располагалась редакция. В ней коротко сообщалось о подвиге. Предписывалось одному из сотрудников редакции немедленно прибыть в политотдел. Так как мой заместитель А. И. Муравьев только что вернулся из части, а другой сотрудник еще не прибыл, в политотдел пошел сам.
Когда я, откинув плащ-палатку, вошел в землянку, комиссар беседовал с одним из офицеров разведотделения и рассматривал карту. Высокий, кряжистый, он при тусклом свете коптилки казался великаном. Чтобы не задеть потолок, ему приходилось нагибать голову.
Подозвав меня, Антонов пальцем указал место боя.
— Дивизионные разведчики, — сказал он, — доложили, что в этом направлении действовало много вражеских танков. Вечером они засекли вспышки огней, взрывы. Танки врага восточнее не показывались. Авиаразведка обнаружила несколько подбитых танков.
Задача — найти эту группу и отвести бойцов сюда или к хутору Питомник. Это приказ комдива. Командир полка Петров доложил, что после бомбежки наших подразделений он выдвинул группу из разведчиков, автоматчиков и связистов на высоту 76,3. Командир полка ранен. Полк отошел по приказу на новый рубеж. Что с группой — мы не знаем. Все штабные — в подразделениях. Послать больше некого. Отправитесь вы с Мальтинским.
Вскоре по его вызову явился Мальтинский — инструктор политотдела. Он был нашим активным военкором, влюбленным в поэзию. Выяснив некоторые вопросы, мы вместе с ним отправились в путь.
На востоке пылало огромное багровое зарево. Горел Сталинград. Впереди, на западе, в небе повисали на парашютах немецкие «фонари», освещая местность. Слышна была перестрелка.
В предрассветной мгле впереди заметили машину. В ней ехал начальник оперативного отделения штаба дивизии майор В. Н. Катилов. Он подвез нас до штаба.
Едва мы приехали туда, как из батальона связи сообщили, что разыскиваемая нами группа воинов из Россошки прибыла в хутор Дубининский. Антонов, Мальтинский и я помчались на машине туда.
Бойцы отдыхали у окраинного дома, расположившись на бревнах, сваленных у калитки. В стороне горел костер. Над ним висел большой чайник.
Увидев комиссара, все вскочили с мест. Они были в запыленных гимнастерках, пахнущих гарью, с сероватыми пятнами от пота. Широкоплечий, богатырского телосложения заместитель политрука Леонид Ковалев браво доложил комиссару о том, что группа участников боя находится на отдыхе. Комиссар поздоровался с ним, пожал руку каждому и, сев на бревна, попросил:
— Рассаживайтесь да расскажите поподробнее, что и как у вас произошло?
[5] Еременко А. И. Сталинград, М., Воениздат, 1961, с. 127.
[6] Еременко А. И. Сталинград, с. 130.
[7] ЦАМО СССР, ф. 1246, оп. 1, д. 1, л. 3.