Но еще больнее для Петровича была смерть Павла Николаевича...
Утром он привез на бухту целый фаэтон цветов и венков, отправил их в промысловый комитет, а сам пошел к горящему фонтану.
Его окликнули.
Петрович обернулся и увидел часового у сторожевой будки. Сперва он даже не разобрал, что за человек в разбухшем от дождя брезентовом плаще.
- А, Чернохвостый, здорово... - нехотя буркнул Петрович и пошел дальше.
- Не хочешь ли папиросу, Петрович?
Петрович остановился.
- Папиросу? С чего это ты вдруг подобрел?
Чернохвостый подошел к Петровичу, закинул винтовку за плечо, достал из кармана портсигар.
- Угощайся!
Петрович от неожиданности даже вздрогнул: "Чернохвостый угощает папиросой?! У него есть папиросы?"
- Угощайся, угощайся! - Чернохвостый щелкнул крышкой портсигара.
Изумленный Петрович протянул руку и... вместо папиросы взял барбарисовую конфету в прозрачной обертке.
- Ах ты, вегетарианец, - вдруг рассмеялся он.
- Еще, еще бери, - отеческим тоном сказал Чернохвостый, - этот барбарис лучше всяких твоих папирос.
Из нагрудного кармана гимнастерки он достал чуть ли не с блюдце величиной часы-луковицу на толстой и длинной цепи. Часы и цепочка были золотые.
Петрович совсем уже ничего не понимал.
- Да на какие это шиши ты стал мильонщиком? Черт! - повеселел он, взяв часы и взвесив их в руке.
- А ты прочти, что там написано.
Петрович прочел: "Кузьме Кошкину, снайперу из снайперов, герою бакинской бухты Ильича. - С. Киров".
- Да не ты ли это подстрелил поджигателя?
- Конечно, я! Кому же другому так стрелять! - с гордостью и достоинством сказал Чернохвостый.
- Ты? - Петрович был совсем изумлен.
- А я и в муху попадаю! Могу свечку за сто метров потушить. Могу проволоку за двести метров с первого выстрела перерубить надвое.
- Да где это ты так научился стрелять? Как ты его увидел в темноте?
- Очень просто. Ночью я не в будке сижу и не сплю, как другие, а гуляю по промыслу. У меня и "секрет" есть. Я все и всех вижу! И тебя очень хорошо вижу. Руками много машешь в работе. Это нехорошо. Надо спокойно работать. Вот как я, например... Когда вы все пошли встречать Кирова, я и засел в свой "секрет". Знаю, что в такую темень, да еще когда весь народ собрался в барак, всякое может случиться... Ну вот, точно сердце предчувствовало, фонтан вспыхнул! Тут-то я и увидел факельщика. Он к молу хотел побежать: там, конечно, камни, волнолом, и труднее человека найти... Вот я и подсек ему одну ногу. Убить бы мог, да нам приказано не убивать в таких случаях. От покойника пользы мало. Ну, тут он на одно колено упал, силился встать, а я ему спокойно вторую ногу подсек. А там и все другие часовые пальбу открыли. И вы все прибежали с праздника. Там уж такое поднялось, что ничего не понять...
Чернохвостому рассказывать бы и рассказывать о себе, да Петровичу некогда было. Он протянул ему руку, поздравил с наградой. Чернохвостый не выпускал его руки: еще одной радостью ему хотелось поделиться.
- А вчера вечером к нам в полк сам товарищ Киров приезжал. Меня наградил и дядьку нашего. Сергей Мироныч сказал, что и учиться меня пошлет. Вот пустит бухту в ход и пошлет учиться. На командира Красной Армии. К самому товарищу Фрунзе. Ловко?
Петрович еще раз пожал ему руку, спрятал конфеты в карман гимнастерки и побежал к горящему фонтану.
Чернохвостый крикнул ему: