Огни в бухте: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Туманы меняем на совбоны.

- Десятку покупаем!

- Совбоны покупаем на закавказские знаки!

Чем ближе к бирже, тем сильнее рокотала улица, нахальнее и навязчивее становились биржевые завсегдатаи. Подкупленные "зайцы" группами прочесывали улицу, сея тревожный слух:

- Десятка падает...

Павел Николаевич и Лида так и не попали в здание биржи: ловкий перс увел их в парадную соседнего дома. В парадной было много народу, шла купля и продажа драгоценностей.

Лида упорно торговалась с персом. Павел Николаевич жал дочери руку, просил:

- Ради бога, отдай ему десятку, уйдем из этого ада!

В углу парадной щеголеватый молодой человек торговал у насурьмленной старухи бриллиантовый кулон.

Старуха просила за кулон триста рублей золотом или же сорок миллиардов - вагон закавказских знаков. Щеголь качал головой, позвякивая в кармане десятками.

- Двести пятьдесят.

- Ну, право, что вам стоит, вы так богаты, - просила старуха, озираясь по сторонам.

Молодой человек рассеянно улыбался старухе, зная, что кулон будет куплен за двести пятьдесят.

Лида спросила у стоящей рядом армянки, какой последний курс десятки.

- Утром был миллиард сто, сейчас - не знаю. Кто знает последний курс десятки? - закричала армянка.

Щеголь, исподлобья наблюдавший за Богомоловым и Лидой, резко вскинув голову, сказал:

- Миллиард шестьдесят миллионов, - и, остановив взгляд на Лиде, низко поклонился.

Лида смутилась, на поклон что-то пробурчала невнятное и, разжав пальцы, отдала персу влажную монету. Перс стал вытаскивать из мешка деньги - зеленые, синие, коричневые пачки, перевязанные бечевкой. Лида брала их и запихивала в карманы отцовской толстовки.

Они вышли из парадной. На Павла Николаевича налетели стремительные, постоянно куда-то спешившие, растерянные биржевики; они толкали его, да вдобавок сами же ругались. Тогда Лида повела отца серединой улицы. Дойдя до перекрестка, они повернули на Михайловскую, пошли медленнее по теневой стороне.

- С кем это ты здоровалась там, в парадной? - спросил он строго.

- Это Карл Гюнтер... Ты, должно быть, знаешь его. Он сын твоего Гюнтера. Немного поэт... Немного артист... Весною мы вместе снимались в "Байгуше", и с тех пор при встречах он всегда кланяется мне. Странный он такой...

- Странный?.. И что он делал в парадной?

- Он что-то покупал у старухи. Что-то очень ценное.

- Поэт! Артист! Снимается в паршивеньком фильме, что-то покупает у старухи в парадной, среди всякого жулья. Омерзительно! Это его вирши ты читала мне тогда в газете?

- Его, папа.

- Бездарные стихи!

- Ну, не сердись. Я больше никогда не буду с ним здороваться.

Они повернули на Приморский бульвар и прежней дорогой направились домой...

С только что причалившего парохода по бульвару шли пассажиры, взвалив на себя сундуки, корзины, узлы, чайники, прокопченные солдатские котелки: это были беженцы из голодавшего Поволжья.

У Девичьей башни Павел Николаевич и Лида поравнялись с толпой мужиков, которые шли с тяжелой ношей, изнывали от непривычной бакинской жары, но с любопытством глазели на незнакомый город. Впереди в сильно помятой шинели шел бородач, глядя себе под ноги, обливаясь потом под тяжестью корзины.