Агата и тьма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для этого нужны были зрители – зрители, которые смеются когда надо или когда не надо, зрители, которые реагируют тепло или прохладно, а то и враждебно в духе «уйдем отсюда к черту».

Сейчас она была одним из этих зрителей, незаметно устроившись ближе к краю десятого ряда партера. Ощущая на себе взгляды и слыша шепот узнавания («Вон она», «Это она и есть»), она сидела тихо между двумя приглашенными ею гостями – сэром Бернардом Спилсбери и Стивеном Глэнвиллом, – ожидая, когда погаснет свет, обеспечив ей столь желанную невидимость.

При таком отношении она сама не понимала, почему так обожает театр – почему в самой глубине души она предпочитает роль драматурга роли романиста. В юности, пока у нее не появилась эта гадкая, ужасная стеснительность, она исполняла роли в пьесах и беззаботно участвовала в концертах как пианистка и певица. Возможно, теперь, на этапе взрослой застенчивости, она участвовала в представлении через актеров: личное появление по доверенности.

Или, быть может, это связано с ее склонностью жить в мире фантазий, в центре созданной ею внутренней сцены, подходящей для трагедии, комедии и ее личной разновидности мелодрамы. В детстве у нее были вымышленные друзья – и даже сейчас она слышала внутри себя, как ее персонажи ведут разговоры, часто ощущая себя лишь стенографисткой их бесед и мыслей.

Обозреватели обвиняли ее, что она использует диалоги как костыли, опираясь на то, что персонажи говорят друг другу, и обделяя искусство повествования. Ее поучали: этот прием примитивен.

Ее оправданием были только сами труды: издатели и читатели принимали такой подход. Для нее диалог был двигателем сюжета – так что, возможно, она вовсе и не была романистом… возможно, она была драматургом, помещавшим порой свои спектакли в книжный переплет.

Тем не менее сегодня ее пьеса будет поставлена в театре «Сент-Джеймс», и ей придется вытерпеть все внимание, связанное с этим. Праздничный ужин должен был состояться в «Савойе», так что караван «Роллс-Ройсов», которому надлежало доставить «знаменитостей» – таких как она сама, а также режиссера и продюсера в театр, тоже стартовал оттуда.

Ненавидящий публичность сэр Бернард предпочел не участвовать в этом безобразии и договорился встретиться с ней позже, уже в театре. Он даже предложил подвезти Стивена – и Агата смаковала хулиганскую мысль о том, как холодный и собранный профессор Глэнвилл поучаствует в бешеной гонке с мистером Жабом – ведь за рулем Спилсбери был подобен этому персонажу «Ветра в ивах»[9].

Премьера в Вест-Энде, как и все мероприятия военного времени, должна была претерпеть некоторые изменения. Спектаклю предстояло начаться в семь вечера, а не в восемь, а процессия знаменитостей стартовала в шесть – до сумерек и затемнения. Это позволило включить в происходящее фоторепортеров, изобразив легкомысленную истерию довоенной премьеры, хотя разбомбленные руины соседних зданий служили суровым напоминанием о реальности.

Часто мусорщики, бедняги, копались в развалинах этих зданий – в особенности когда-то великолепной Ассамблеи. Бобби, конечно, гоняли этих несчастных, прежде чем у театра появлялись ковровая дорожка и бархатные заграждения: напоминания о зоне военных действий в виде руин устранить было нельзя, а вот бездомных оборванцев и военных беженцев Лондона прогнать было можно – по крайней мере, на какое-то время.

Агата, ехавшая в лимузине вместе с Ларри Салливаном, хмуро принимала эту горькую иронию – и снова сомневалась, есть ли в этом истерзанном войной мире место для выпускаемых ею смертоубийственных безделушек.

Их встречала неожиданно большая толпа, которую сдерживали констебли. Она робко улыбнулась и помахала рукой безликой массе людей, кричавших «Агата! Агата!», словно она была кинозвездой. Как ни странно, сопровождавший ее действительно звезда экрана и сцены дородный Френсис Л. Салливан (который в своем смокинге больше походил на метрдотеля) вызвал куда меньше приветственных криков, нежели она.

Агата определенно не чувствовала себя звездой. А сознавала располневшей пожилой женщиной, весьма неловко втиснувшейся в вечернее платье из шифона, купленное несколько сезонов (и дюжину килограммов) назад. Однако ее шуба покрывала множество огрехов, а путь по ковровой дорожке был благословенно коротким.

В фойе публику пока не пускали, и небольшой фуршет с коктейлями для главных участников (за исключением актеров, конечно: их, как невест перед свадьбой, никто не должен был видеть) уже шел. Нервничающие участники премьеры толпились вокруг стоек, обмениваясь добрыми пожеланиями (в том числе странным американским напутствием «чтоб тебе ногу сломать»[10]), рукопожатиями и поцелуями в щечку и называя всех «дорогушами».

Однако она почувствовала холодность кое-кого из тех, кто участвовал в недавнем опросе в соседнем пабе.

Холодный фронт дал о себе знать еще в «Савойе», когда Ларри Салливан почти не говорил с ней. Оказавшись на заднем сиденье «Роллс-Ройса», она спросила актера: что, он на нее обижен?

– Обижен? – переспросил Ларри, выгнув бровь. – Это еще слабо сказано. Агата, как вы могли участвовать в этом допросе?

– Если вы о разговоре с инспектором Гриноу, то он показался мне вполне вежливым и формальным. Право, Ларри: мы ведь все имели констакт с жертвой самого громкого дела об убийстве за всю войну. Опрос полиции был неизбежен.

Он фыркнул:

– Но вы же не подозреваете меня в опрометчивых поступках!

Так вот в чем дело: Ларри опасался не того, что может оказаться под подозрением в убийстве, а что его красавица жена услышит что-нибудь лишнее.

– Нет, конечно, – заверила его Агата. – По-моему, инспектора вообще не интересует никто в театре на данном этапе.

– Вы имеете в виду – из-за остальных двух убийств.

– Совершенно верно. Это явно серийные убийства, так что мысль о том, что та девица была чьей-то убитой любовницей, уже отпала.

Ларри выпучил глаза:

– Инспектор такое подумал?

Она прикоснулась к рукаву черного смокинга:

– Ларри, прошу вас. Инспектор вообще ничего не думает. Давайте оставим мелодрамы для театра, хорошо?

Смутившись, Ларри какое-то время молчал, а потом одарил ее ребяческой улыбкой:

– Мне было бы ужасно неприятно, если бы вы были обо мне плохого мнения, Агата. Я вас так ценю!

[9] «Ветер в ивах» – сказочная повесть К. Грэма (1908), где все персонажи – животные, списанные с различных типов британского общества начала XX в.

[10] Аналог русского «ни пуха ни пера».