– Вы меня ищете, как я слышала, – сказала она. У нее был ломкий голос, пострадавший за долгие годы обильной выпивки и слишком громких воплей… возможно, слишком частых пьяных воплей. – Я вообще-то не пряталась. Неужели столько чертовых полисменов не могли найти одну рыжую малышку?
В Филлис было метр семьдесят роста, а весила она все шестьдесят пять килограммов, не меньше.
– Просто удивительно, – согласился Гриноу, раскуривая новую сигару, – что только ни находится, когда речь заходит о тысяче фунтов.
Филлис сверкнула глазами:
– Я не врать пришла, шеф. Я до смерти перепугалась, честно. Господи, я уже решила, что труп.
Откинувшись на спинку кресла и скрестив руки, Гриноу предложил:
– Почему бы тебе не рассказать мне всю историю, Филлис?
– Вот нечего так со мной, шеф. Я пришла сюда по доброй воле, как добропорядочная гражданка, чтобы вам помочь. Нечего называть меня лгуньей.
– А я и не называл.
– Я могу читать между строчек. Я всякая разная, но только не дура. Вот что я вам скажу, инспектор: это правда, до единого словечка. А если не верите, то засуньте мой рассказ прямо себе в… папку.
– Говори, Филлис. Я весь внимание.
– Ух! Собираетесь содрать с меня за это два фунта?
Она имела в виду, что Гриноу мог обвинить ее в проституции, если она признается: два фунта были стандартным штрафом.
– Нет. Это бесплатно.
Она улыбнулась с небрежным распутством:
– В моей профессии ничего бесплатно не бывает, шеф… Короче, слушайте. Я познакомилась с одним пилотом у ресторана «Одденано» на Риджент-стрит. Это курсант был.
– Откуда знаешь?
– У него была белая курсантская нашивка. Так и собираетесь меня на каждом шагу перебивать?
– Нет.
– Ну вот, я веду его к себе домой, понимаете. День был адски холодный, и у меня в квартирке тоже не жарко, несмотря на газовый камин, так что ботинки я не снимаю. Некоторым парням это даже нравится, вроде как необычно получается, верно? И ради красоты я оставила на себе любимые бусы. Камни под цвет моих глаз.
Рискуя навлечь на себя гнев Филлис, Гриноу все-таки спросил:
– Что за бусы?
– Крупные, старые. Бижутерия. Если бы камни были настоящими, я бы не стала зарабатывать себе на жизнь в постели, так?
Вопрос был более или менее риторическим, и Гриноу лишь вежливо кивнул.
Она продолжала:
– И он говорит мне: «Ты всегда ложишься в бусах?» Он лежал рядом со мной. Мы уже… дело сделали. Вроде как крутит центральный камень пальцами. А я отвечаю: «Иногда. Некоторым гламур нравится». И тут я вскидываю ногу вверх, демонстрируя ботинок. Это шутка была. Но ему, похоже, не понравилось: он схватил бусы и начал их закручивать… Видите: у меня на шее след.
– Вижу.
– Так он сграбастал бусы и крутит их изо всех сил. Я задыхаюсь, задыхаюсь, к черту, вот что. А глаза у него… вроде синие, они были, странного оттенка… они горят. Как у сумасшедшего.
– Как же вы выжили, Филлис?
– Еще чуть – и не выжила бы. Боль была жуткая. Я на него ругалась – когда могла что-то выдавить – и пыталась снять бусы с шеи… и в чертовой агонии, я дергаю ногой! Господь да благословит эти ботинки. Не будь я в них, я… Ну, лягнулась удачно, это да: ответила ему тем же. Он меня драгоценностями душил, и я ему врезала по самому дорогому. Он заверещал, как слабак, и свалился с кровати задом вверх.