С другой стороны, Агата прекрасно знала, что театр был иллюзией, и под сиденьями элегантного зала несомненно могли найтись засохшие трупики жевательной резинки.
Кстати об этом, актриса на сцене с текстом роли в руке как раз готовилась расстаться со своею: изящным жестом, чуть смущенная этим моментом; рабочий сцены поспешно подбежал с салфеткой, чтобы принять жвачку. После чего он умчался, напоминая сапера с неразорвавшейся бомбой, ищущего ведро с водой, в которое можно было бы бросить взрыватель.
– Прошу прощения, – прозвучал альт актрисы, и его звучание очень понравилось Агате.
Несмотря на все жевательные резинки, у женщины был голос, звучавший величаво, аристократически. Ну еще бы: она ведь была актрисой. Взять, например, Берти: он говорил так, словно учился в Оксфорде, хотя на самом деле отец его был мясником в Уайтчепеле, так что университет, который он закончил, давал исключительно уроки суровой жизни.
Актриса была немолода: тридцать с чем-то, сказала бы Агата, но оставалась весьма привлекательной ясноглазой брюнеткой с лицом сердечком, кукольно яркими губами и женственными формами, дававшими о себе знать, несмотря на сдержанный гардероб: темно-серый жакет поверх кремовой блузки и светлая серая юбка, темные «загорелые» ноги («Это те самые «жидкие» чулки», – подумала Агата).
Рядом со стоявшим актером Френсисом Л. Салливаном эта женщина среднего роста казалась миниатюрной. Он тоже держал в руке текст роли. Довольно массивный, под два метра ростом, он имел двойной подбородок и тяжелые веки – внешность приятная, но отнюдь не героя-любовника.
Ларри Салливан играл Пуаро в «Алиби» и позже получил ту же роль в «Загадке Эндхауза» («Почему, – думала Агата, – продюсеры настаивают на том, чтобы давать роль крошечного детектива этим громоздким типам? Габариты Чальза Лотона в «Черном кофе» могли поспорить только лишь с его переигрыванием»). В этой постановке Салливан не участвовал (Пуаро не фигурирует в произведении), и его позвали в последний момент как помощника режиссера.
Актриса второго состава (которая появится в важнейших ролях Веры и миссис Брент) ушла из труппы на прошлой неделе, получив более удачную роль в ревю. В обычное время это кончилось бы тем, что ее внесли бы в черный список всех лондонских театров, однако сейчас все понимали, как трудно собрать квалифицированный состав исполнителей в военное время.
Особенно трудно было найти хороших актеров: мужчин, которые предпочли не надевать мундир и коих обязали один или два раза в год выезжать на гастроли «Ассоциации зрелищных мероприятий для военнослужащих». А на хорошеньких молодых актрис был большой спрос в ревю: в числе дефицита в Лондоне военного времени оказались девушки-хористки и танцовщицы.
Сильный голос Айрин – контральто – прозвучал рядом с Агатой и разнесся по всему залу.
– Прошу назвать ваше имя! – произнесла она.
Молодая женщина на сцене, похоже, нисколько не смутилась.
– Нита Уорд, – сказала она.
По другую сторону Агаты прогудел Берти:
– Ах да, мисс Уорд! Как хорошо, что вы смогли прийти.
– Спасибо вам, мистер Моррис, – сказала мисс Уорд.
Берти подался вперед и прошептал жене:
– Взгляни на ее резюме, дорогая. У нее впечатляющий список ролей.
Айрин сурово посмотрела на мужа:
– Ты это так называешь?.. Это ты ее пригласил?
– Ну…
– Это твоя очередная находка, Бертрам?
– Дорогая… у нее есть опыт. Пожалуйста, прочти ее резюме.
Айрин снова бросила на него суровый взгляд:
– С какой стати?.. Ты уже вроде убедился в ее… опыте.
Агате вдруг показалось, что она стала сеткой в теннисном матче. И при этом в матче давних соперников.
Вдруг Агату осенило: возможно, Айрин обречена на такую ревность, поскольку ей лучше всех известно, как именно актриса может продвинуться в театральном мире, и особенно у этого продюсера…
– Ты порой бываешь невыносима, – буркнул Берти и, встав, прошаркал в сторону, чтобы занять место отдельно, ближе к сцене… и своей новой находке.
Айрин холодно и громко попросила:
– Давайте начнем с третьего действия, сцена вторая… Ларри, читайте, пожалуйста, за Блора и Ломбарда.