Улика пылких женщин и горячих мужчин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Милые читатели и читательницы!

Не погневайтесь, что вам предлагает советы старуха[1]; у нея были, в ея время, такия же кипучия страсти, как и у вас, и это-то дает ей неоспоримое право говорить о действии страстей, на основании собственной опытности. Проживя на свете 65 лет и будучи окружена кучею внуков и внучек, я, в продолжение долгой моей жизни, безпрерывно замечала и замечаю, что между людьми, жившими за пятьдесят лет пред сим, и нынешним поколением нет существенной разницы в отношении к тому влиянию, какое имеет один пол на другой: любовь, обольщения, любовныя измены и даже разврат были и в мое время одинаковы с нынешними. Не знаю; много-ли в настоящее время лучшаго противу прежняго; знаю только то, что и прежде, как ныньче, молодые мужчины нередко соблазняли молодых женщин, а девушки и женщины, в свою очередь, покидали для любовников родителей и мужей. Я никогда не была строгой моралисткой, а потому не выдаю своих советов за непреложные: если они вам не понравятся, то почтите их названием пустой старушичьей болтовни, но только не сердитесь.

Старушка

Глава первая

НОВОБРАЧНАЯ

Час назад она была еще невестою; теперь она сделалась женою, принадлежностью мужчины. Неизвестность или, лучше сказать полу-известность[2] волнует грудь ея; дыхание спирается, глаза становятся влажными и блестящими… «Как я крепко зашнуровалась!» думает она… Нет, это не от шнуровки, моя милая: грудь женщины резервуар страстей. Стоит приложить тебе руку к этому резервуару, чтоб убедиться в справедливости слов моих: кажется, вся кровь прилила к этому месту, так тверда грудь твоя; сердце то забьется сильно, сильно, то замрет, но так… сладко. После каждаго замиранья сердца ты еще нежнее, еще с большею любовью смотришь на твоего молодаго мужа; взор твой встречается с его взором — ты потупляешь глазки, тебе стыдно… не стыдись: в тебе действует влечение природы, рано или поздно ты должна подчиниться ея законам. Свадебный бал продолжается, гости весело танцуют; разгоряченные вином и пивом музыканты играют с большим одушевлением, но мужу твоему не до танцев: он делается безпокоен, даже угрюм. Ты подходишь к нему, спрашиваешь его: что с ним? и каким огневым взором он отвечает тебе, и как ты быстро поняла, что хотел он сказать: никого не нужно ему теперь, кроме тебя одной; в эту минуту все гости ему кажутся докучливыми, музыка несносною, самый воздух удушливым, хотя он и стоит у открытаго окна, из котораго веет вечернею прохладой; в эту минуту он желает остаться с тобою наедине, в маленькой комнатке, вдали от людей; но для чего?.. как ты вдруг покраснела, моя милая! Действительно здесь слишком жарко: лицо твое, просто, горит.

Гости начинают разъезжаться. При прощании, мужчины двусмысленно улыбаются, женщины пожимают тебе крепко руку и шепчут на ухо какия-то слова, которых ты, при всем напряженном внимании, разслышать не можешь.

Наконец все разъехались; удаляется на время и молодой супруг. Настает минута раздеванья брачнаго наряда — церемония, исполняемая, по большей части, подругами невесты. Молодыя принимаются за дело с поспешностью, девы не первой молодости медлят: одне предчувствуют, что скоро настанет и их черед; им хочется скорее увидеть их подругу женщиною, которая могла бы поруководить их кое в чем; другия почти утратили надежду на то, о чем столько мечтали в юных летах, и досадуют, что не им назначен завидный жребий быть супругой и матерью, то есть выполнить назначение женщины, по закону, предписанному самою природою.

Вот и подруги покидают молодую, пожелав ей спокойной ночи; является старая родственница, но ея посредство почти лишнее: что может сказать, что может объяснить она прямо без обиняков, а обиняки в это время нейдут к делу… вся ея услуга состоит в том, что она окончательно раздевает молодую, и кладет ее в постель в спальном платье. Молодая трепещет; ей делается чрезвычайно страшно чего-то; она удерживает родственницу, умоляет ее помедлить еще минутку, две, но та вырывается и убегает.

После того проходит один миг, но этот миг кажется для нея длиннее вечности. Скрипнула дверь — она закрывает глазки, предчувствуя, что кроме мужа, другаго нескромнаго посетителя быть не может… Вдруг она очутилась в его объятиях, на коленях у него; он страстно целует лице ея, руки, шею, грудь… клянется вечно любить ее, быть ей вечно верным, даже не смотреть ни на какую женщину, кроме ея одной… О как важна эта минута для всей будущей жизни! Как осторожно должна вести себя молодая супруга!

Эта книжка не предназначается для девиц-невест, потому, что подобный настоящему смелыя разсуждения касательно собственной нашей природы, признаются чуть не безнравственными; но если-бы книжка моя нечаянно попалась в руки девушки-невесты, я бы сказала ей: «Грешно притворяться, грешно играть роль перед тем человеком, который назначен тебе спутником на всю жизнь; но жизнь без расчета пагуба. Дурно кокетничать с посторонним мужчиною, но кокетство с человеком, который только назвал тебя своею, — расчет самый безстрашный. Будь стыдлива в ночь после брака, но не отталкивай его от себя этою стыдливостью. Прежде тебе придавали грацию модныя платья, теперь же ты осталась в том костюме, по снятии котораго останешся в одежде праматери Еввы, старайся же быть сколь можно более грациозною в этом костюме, столь незатейливом, не делай угловатых движений: оне будут замечены, потому что на тебе нет ни юбок, ни корсетов, многое прикрывающих. Робко отвечай на его поцелуи, но иногда внезапно целуй его сама, как-бы в порыве неудержимой нежности. Не отнимай от себя дерзкой руки, но тихо умоляй его, с видом совершенной невинности, пощадить тебя. Говори прерывающимся голосом, кажись совершенно утомленною, увядшею; тверди, что ты ничего не знала до тех пор, что ты боишься его, но что из любви готова всем для него жертвовать. И когда настанет минута этой жертвы, остерегайся выказывать удовольствие: показывать мужчине в это время, что ты разделяешь восторг его, значит отнять у самой себя право на его уважение в последствии. Делай так, чтобы он думал, что ты действительно жертвовала собою для его удовольствия, и он долго, долго будет помнить о блаженном часе. Все это относится до мужей порядочных. Но если судьба соединила тебя, к сожалению, с человеком совершенно чувственным, не знакомым с деликатностью манер и языка, поражавшим тебя безстыдными выходками в то время, когда ты была еще невестою, то не покидай женской грациозности, привлекательной для каждаго мужчины, как-бы он груб ни был, но вместе с тем старайся казаться страстною женщиною, для которой, соединение с твоим мужем дает надежду на безпрерывное наслаждение. Для такого человека малейшее сопротивление кажется обидою, удовлетворением же и предупреждением его желаний, даже настоятельным требованием исполнения супружескаго долга, когда в нем видно уже пресыщение, ты приобретешь прочную привязанность, потому, что чувственный муж твой будет видеть в этом сильнейшее доказательство любви, и опасаясь еще более раздражить в тебе страсть, станет потом беречь тебя. — Наконец, если, к несчастию, тебе, бедняжка, суждено быть женою человека, которому можно присвоить название: мужчина-рыба, то удвой, утрой в эту ночь кокетство свое, старайся возбудить в нем желание, раздражить его, прячься от него, убеги, и если он будет умолять тебя на коленях, то только утром согласись сделаться его женою вполне. Говори, что ты совершенно безстрастна, принимай просьбы его как-бы с отвращением, и поверь, что этою тактикою ты сделаешь из своего мужа-рыбы, по крайней мере, полумужа.»

Но я отвлеклась от предмета настоящаго разсказа. Впрочем, разсказывать более не приходится или приходится мало.

Ночная лампа в спальне угасла; ни малейшаго света; слышны только звуки поцелуев… и вдруг раздался легкий крик: то был голос новобрачной.

Глава вторая

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ НОВОБРАЧНОЙ

Ученый или ремесленник, чиновник или купец, во время медоваго месяца, обыкновенно, позабывают, чем они были прежде, и живут особенною жизнию, которая составляет для них, как для людей практических и положительных, только разнообразие в последовательности испытываемых удовольствий; но бедная, неопытная женщина твердо убеждается, что весь век ея будет одинаковым продолжением этого счастливейшаго периода ея существования.

Редкая из женщин, даже из тех, который, в ночь после брака, вели себя, по инстинкту, с необыкновенно очаровательным кокетством и с утонченнейшею хитростию, может поддерживать, в течение медоваго месяца, роль свою до конца. Страсть безпрерывно удовлетворяемая, приводит новобрачную в ненормальное состояние: кровь сильнее и сильнее кипит в жилах. Молодая женщина из прежней скромной девушки становится пылкою любительницею неведомаго дотоле наслаждения. Ей не стыдно его более, и она явно это показывает. Она предупреждает его желания, навязывается исполнить их без малейшаго оттенка скромности. К чему ей корсеты, юбки? Она ходит в пеньюаре, который, при каждом движении, обрисовывает круглыя ея формы и который очень нравится сначала молодому мужу, потому, что под пеньюаром нет этих проклятых помех — корсетов и юбок… но то-ли будет по истечении медоваго месяца?

Опишем два дни этого месяца, первый и последний: они вполне дают об нем понятие.

День первый. Новобрачная после незнакомых ей сладостных ощущений заснула очень поздно крепким сном, и во сне ей грезится то, что было наяву; но вот она чувствует какую-то тяжесть на груди, чувствует, что дыхание ея сперлось, — и мгновенно просыпается… то новыя ласки, новыя выражения нежности ея молодаго супруга, на которыя она отвечает с совершенною готовностью.

Уже время за полдень, а счастливица все еще в постеле, и так сроднилась с ней, что хоть никогда-бы не вставать… Но кто это стукнул в дверь? верно послышалось?… нет, опять стук; удары делаются чаще и сильнее… Несносные! мешать в этот день!.. слышится голос старой родственницы; она говорит, что пора вставать, что завтрак давно на столе… завтрак! она могла-бы обойтись и без него… но нет: она чувствует аппетит, какого у нея никогда не бывало, да и он не прочь от завтрака: ведь силы подкрепляет пища… Позавтракают, и опять время их до обеда… о какое блаженство!.. она обвивает шею мужа белыми ручками, и полузакрывши томные глазки, шепчет: «милый!..» Время летит… Стук в дверь возобновляется, старая родственница говорит сердитым голосом, что она стучится понапрасну полтора часа… правда! как быстро пролетело время! этого прежде не случалось.

Наскоро одевшись, выходят они в столовую, оба томные.

Опершись на плечо мужа, подходит она к находящимся в столовой родителям (если они есть у нея) или к родным. Они поздравляют ее, она краснеет… Ей нисколько не стыдно теперь его, но их стыдно. Странное дело! как многое изменяется в жизни женщины с первой ночи брака!

Новобрачный с жаром благодарит родителей или родных за сокровище, каким они наделили его; он готов-бы тут-же описать все сокрытыя прелести своей молодой жены, но взгляд тестя или родственника заставляет его молчать… и в самом деле этот энтузиазм не совсем приличен… немного вдали стоит его свояченица, девочка лет 15, она может слышать… положим, не поймет: ребенок! — но все таки неловко…

Так думает новобрачный, но я не разделяю мыслей его в этом отношении: если этот ребенок-девочка ничего не понимает, то от чего глядит она изподтишка на новобрачную чету с такою лукавою улыбкою; зачем она улуча удобную минуту, спрашивает потихоньку сестру с таким плутовским видом: «Здоровы-ли вы сестрица?.. Вы как будто хромаете» — и тем заставляет бедняжку зардеться, как маков цвет. Иныя девочки умны не по летам!

Сперва молодым как-то неловко нежничать пред родными, но одобрительные взоры последних ободряют любящуюся чету, и вот пошли чмоканья, сначала редкия, а потом учащенныя, вслед за тем — поцелуи с объятиями и наконец молодая нечаянно очутилась у молодого на коленях.

Старый родственник, при виде этого зрелища, взглядывает на свою пожилую жену, и глаза его делаются до того масляными, что жена вынуждена погрозить ему пальцем.

Забившись в уголок, сидит девочка-ребенок, за которою никто не следит; она также видит, что происходит: глазки ея сверкают, из полураскрытаго ротика готовы вырваться какия то слова… кузен-ровесник ея в первый раз замечает, что кузина его прехорошенькая девочка, которую очень не дурно бы было поцеловать, и в груди его проявляется, в первый-же раз, какое-то приятное щекотание… Если-бы я была матерью этой девочки, то ни за что не оставила бы ее одну с этим невинным юношею, из опасения, чтобы он не сделался как нибудь виновным.

После обеда молодые тотчас отправляются на отдых, извиняясь пред родными усталостию после вчерашняго бала, и никто не думает осуждать их: в самом деле усталость требует отдохновения; но я полагаю, что вряд-ли отдохновение успокоит их, особенно, если оно будет продолжительно.

Я знаю по опыту, что в продолжение медоваго месяца новобрачные дозволяют себе излишество в удовольствии; а излишество ведет прямо к пресыщению. Конечно, для женщины, испытывающей это удовольствие впервые, оно не может прискучить так скоро, как мужчине, который до брака уже изведал наслаждения брачной жизни (исключения редки, почти невозможны); но это-то и бывает причиною многих бед в последствии. С одной стороны — пресыщение, с другой, — не вполне удовлетворенная жажда удовольствия составляют такую противуположность, в следствие которой возникают между супругами сперва легкия, а потом и серьезный ссоры. Конечно, ни тот, ни другая не решатся объясниться откровенно, из чего они ссорятся, и каждый из них находит посторонний причины для придирки к другому; но тем не менее корень зла заключается в неблагоразумном пользовании предоставленным им естественным удовольствием.

В течении долговременной жизни моей, я часто встречала молодых женщин, слезно жалующихся на мужей своих, даже до истечения медоваго месяца, за то, что те не любят их так горячо, как в первые дни после свадьбы. Когда я спрашивала этих несчастных, на чем оне основывают слова свои, то оне отвечали, что оне в этом совершенно убедились; что оне это знают я видят. Более я не могла добиться от них ничего. Когда и сама я была не стара, какой-то ложный стыд удерживал меня говорить таким женщинам правду, хотя я и знала действительную причину их огорчения. В первый раз говорить истину пришлось мне старшей дочери, вышедшей замуж на 22-м году и обратившейся ко мне не с жалобами, а с намеками на холодность мужа, чрез две недели после свадьбы. Муж ея был человек холерическаго темперамента, значит ни в каком случае не мог быть холодным в том смысле, как понимала дочь моя. — «Милая Лотхен» — сказала я дочери, усадив ее возле себя: «скажи мне откровенно, из чего ты вообразила, что муж твой к тебе холоден. Сколько я вижу, он также нежно любит тебя, как и прежде; даже, на мои старые глаза, более; ласков к тебе, предупредителен… «Ах, Мутерхен, вы ничего не знаете» — прервала меня дочь. — «Положим», — начала я снова, — «не мое дело ввязываться во что-нибудь между мужем и женою: третье лицо тут всегда лишнее; но я могу отгадать причину твоего неудовольствия, хотя ты твердо уверена, что это такая тайна, которой никак не может открыть старая мать твоя…

Чтоб разуверить тебя, я скажу одно: я сама женщина, была замужем, имела такия-же страсти, как и ты. (Дочь моя покраснела; я продолжала, как будто незамечая этого) молодыя женщины, только что вышедшия замуж, почти всегда прихотливы и требовательны: оне хотят, чтобы мужья их посвящали целые дни на то, для чего достаточно нескольких минут. Будем говорить прямо. При всей старости моей, я понимаю пылкость страсти; но надобно, чтобы и страсти были определены границы, особенно со стороны женщины; надобно, чтобы она поддерживала свое достоинство, а успеть в этом она может тогда только, когда не будет выказывать пред мужем на каждой минуте, что он необходим ей не потому, что она любит его, а потому, что… ты понимаешь меня. Проголодавшись, человек необходимо должен подкреплять себя пищею, но из этого не следует, что он должен быть обжорой: на обжору противно глядеть. Еще противнее для мужчины женщина, которая требует от него удовольствия, удовольствия и еще удовольствия. Вообще мужчины, по эгоизму, желают, чтобы женщины доставляли собственно им удовольствие; как же ты хочешь, чтобы мужчина был довольным, когда та, с которою он связан судьбою, доставляет ему не удовольствие, а, просто, делает наказанье. Поставь себя на место мужа. Он имел до женитьбы несколько легких связей… Не делай знака отрицания. Знаю, муж сказал тебе, что первую любит тебя, и это правда; но тем не менее, он имел легкия связи, как и всякий мужчина. Что пленило его в тебе? Твоя привлекательная наружность, твоя скромность, твоя невинность. Ты нисколько не походила на женщин, которыя были так легко доступны для него; не разрушай-же очарования, которыми ты привлекла его к себе: кажись и теперь тем, чем ты была в девушках. Кроме скромности и невинности, все остальное муж твой находил и в других женщинах; а так как он не принадлежит к числу людей, для которых животное удовольствие составляет первое благо, то берегись, чтоб вызываемая тобою холодность его не превратилась со временем в отвращение, если ты не будешь удерживать перед ним сама себя. Старайся, напротив, достигать видом скромности и невинности того, что ты желаешь, — и ты не останется в проигрыше. Со временем, когда страсти твои угомонятся, ты сама увидишь, что я говорила правду».

[1] Впрочем, я даю в этом разсказе советы собственно женщинам, будучи сама женщиною; мужчинам-же делаю легкие намеки в роде советов: они властны, понять или не понять, принять или не принять их.

[2] Редкая девица, находящаяся в этом положении, не знает, что ждет ее: нескромные намеки, полуизъяснения самого жениха, делающагося смелее и смелее с приближением решительной минуты; наставления старой родственницы, сперва темныя, потом, более и более ясныя, дают ей понятие, хотя и не полное, о том, что до того времени было для нея тайною. Я не говорю здесь о всезнающих заранее девицах, которыя остаются невинными до брака, в буквальном значении слова, единственно из боязни родителей или родственников. (Примечание автора.)