Песок и время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если ливийской Джамахирии военно-техническую помощь многие годы оказывал СССР, то Чаду активно помогала Франция, видимо заинтересованная в «черном золоте».

Армия Чада была хорошо обучена, оснащена и мобильна. Ее готовили к боевым действиям французские военные специалисты. И традиционно в таких конфликтах участвовал французский военный легион, укомплектованный в основном иностранными добровольцами, в числе которых были и преступные элементы.

Наши парни попали в пекло борьбы за нефть, в этот ад войны. По контракту советским военным специалистам воспрещалось иметь оружие, оставалось уповать только на случай и помощь Господа Бога. Но Аллах оказался немилосерден к воинам.

Чадские войска усыпили бдительность ливийского командования, несколько дней стояло затишье в боях. А потом две механизированные бригады пошли в наступление, обошли аэродром без всякого шума с севера и уже с ливийской стороны, неожиданно его захватили. Вся техника ливийской стороны — самолеты, РЛС, танки — была уничтожена. Взлетно-посадочная полоса была изуродована глубокими воронками, погибло несколько сотен человек, в числе погибших были Нежин и Басов. Невозможно себе представить, что испытали безоружные русские парни, о чем думали они в последние минуты своей жизни…

Их нашли через неделю после окончания боев за аэродром в Сааре, далеко от него. В поисках помогали местные жители, они и принесли документы Нежина и Басова командиру отряда, который искал пропавших специалистов. Видимо, в случившейся трагедии не обошлось без участия добровольцев французского иностранного легиона, тела погибших были сильно изуродованы, с множественными штыковыми ранениями, волосы еще молодых ребят стали от пыток седыми.

Жарко и душно, солнце истошно парит, в зените высоко, сверкая, ореолом стоит. Пальмы пыльные низко земле поклонились, зеленые мухи роем над финиками закружились. Лето в пустыне, ливийское лето… Вентилятор сизый воздух бестолково гоняет, занавески, в окне не колышась, бессильно висят. Хамелеон, словно ветка, замер, тоскливо моргает. Ноги в песке, как в снегу, по колено увязли, лицо ожогом горит, в этом аду ничего не спасает. Лето в пустыне, война на границе все длится и длится, и это уже не конфликт. Кровь людская черной рекою по барханам струится, домик в Сааре, домик в Сахаре, в нем никто, кроме нас, не бывает. Журналы разбросаны в хаосе, початой «Примы» красная пачка одиноко лежит на столе.

Два парня советских, Нежин и Басов, убиты в пустыне, в проклятой и страшной войне.

Вдовы рыдают, слезы не сохнут в жаре, мы угрюмо стоим в стороне, две медали блестят на красном сукне.

Жарко и страшно, душно и тошно в душе. «Туполев» через Средиземное море в Россию летит, два цинковых гроба, два траурных груза в себе он таит.

Прощайте, друзья, прощайте, ребята, память о вас, как монолит, долго в сердцах наших будет жить!

Людская жизнь в России, пожалуй, со времен Петра Первого перестала цениться: любыми средствами достичь цели, несмотря ни на какие жертвы среди простых людей, будь то постройка северной столицы или взятие крепости. «Цель оправдывает средства» — это главная установка власти. Достижение светлого будущего, поворот рек, освоение целины — все на костях, на изуродованных жизнях целых поколений. В России из века в век люди не живут, а выживают. А хорошо «живут» в основном приспособленцы-чиновники, лизоблюды, угодные во все времена и для любой власти готовые петь дифирамбы и писать гимны с разными словами, но с одной и той же мелодией — униженным стоном русского народа. А люди хотят просто жить, любить, рожать и растить детей и быть свободными от всяких навязываемых сверху идей, иметь при этом свое мнение о происходящем и, главное — иметь право и возможность его открыто высказывать и отстаивать в любой обстановке.

Меры по защите своих людей военное начальство в Ливии предложило такие, что хотелось одновременно и смеяться и плакать. Оружие выдавать запретили, но зато предложили на верхней одежде каждого специалиста на спине нашить круги из белой ткани с надписями на арабском и английском языках: «Не стрелять! Я русский военный специалист!»

И второе нововведение по защите: в городках, где проживали военные специалисты с семьями, установили круглосуточные дежурства с целью усилить охрану этих городков. В инструкции дежурному были четко расписаны его обязанности и права. Устанавливалась форма одежды: светлая рубашка с обязательным галстуком (в летнее время) и костюм темного цвета (в зимнее время) с тем же обязательным галстуком. Когда специалисты стали задавать вопросы, чем же защищаться при внезапном нападении, ответ был такой:

— Берите в руки палку и с ней несите дежурство, а в случае нападения громко кричите: «Помогите, убивают!»

Как на такие ответы, инструкции и приказы люди реагировали? Конечно, все возмущались, пытались спорить и что-то доказывать, но в армии приказ — закон для подчиненного, пришлось этот бред выполнять.

Опять привязалась хандра, ну что же это за страна такая, никак не может от проклятья отвязаться она. Проклятья над ней тучей мрачной кружатся, на головы людей копотью страданий ложатся. То янки, то шведы, то немцы, то собственные клерки петлю накинуть на шею хотят, культуру и веру святую злом растоптать. Но, верю, наступит пора! Ветер свободы тучи разгонит, крепко станет на ноги нищий народ, священную песню во весь голос затянет и вольно грудью вздохнет. Но только не знаю, когда откроет Россия свои чудо-глаза!

В конце концов от дурной затеи с надписями на спинах решили отказаться, и слава Богу, а то местные жители уже начали показывать пальцами и откровенно смеяться над советским братом.

С того момента, как погибли Нежин и Басов, прошло несколько месяцев. Потихоньку люди стали приходить в себя, жизнь в городке потекла своим чередом. Мужчины каждый день уезжали рано утром на службу, женщины занимались бытовыми проблемами и воспитанием детей.

На обслуживание техники в Кофру группа из Бенгази ездить отказалась, да и не было больше морального права у начальства, не обеспечившего безопасность, заставлять их это делать. Телеграмма о вызове специалистов легла на стол Ковалевскому, и, конечно, он даже не пытался сопротивляться этому, а просто, уточнив число необходимых военспецов, ответил: «Есть», и на очередной утренней планерке огласил фамилии тех, кому повезло в этот раз «позагорать» на юге страны.

Все кто оказался в этом списке, испытали шок. Хотя к этому времени боевые действия с Чадом протекали довольно вяло, но погибать раньше времени и главное во имя чего, какой-то нефти, да еще в чужой стране, никто не хотел. Не было никакой паники, просто чувствовалась необычность обстановки.

Ну, и конечно, никто из любимчиков пана Ковалевского в этот список не попал.

Мартынов, как и все, волновался, переживал, но день отъезда приближался. Страх сменился заинтересованностью в предстоящей поездке, даже хотелось быстрее уехать, чтобы не видеть взволнованных глаз жены и сына. Быстрее уехать, значит, возможно, и быстрее вернуться.

Городок постепенно приближался, Сергей с Фархадом шли рядом, беседуя, а Андрей бежал впереди, палкой отгоняя налетевшую тучу мошкары.

Фархад, небольшого роста и тщедушного телосложения, черноволосый молодой человек с приятными чертами лица. Издалека его можно было принять за подростка. Он имел звание лейтенанта Советской армии, но военную форму никогда не носил, был далек от военной службы и субординации. В Таджикистане у него остались жена и маленький ребенок. Никто в группе не знал, как звали его жену и ребенка, даже Мартынов, у которого с Фархадом были хорошие отношения.

Фархад не любил рассказывать о своей личной жизни, но кое-что за годы, прожитые вместе, удалось узнать.

Он жил в высокогорном памирском ауле Таджикистана. Окончил там десятилетку. Поступил в Пединститут и только там научился говорить и писать на русском языке. В его родном ауле все разговаривали исключительно на таджикском, да и не было необходимости знать русский язык. Русских людей там видели раз в десять-пятнадцать лет, когда какая-нибудь археологическая экспедиция прокладывала свой маршрут в тех местах, где был расположен аул, или, если приходила суровая зима, тогда провиант для жителей аула доставляли вертолетами, а в состав экипажа входил кто-нибудь из русских.

В ауле жили в основном старики и дети, которые, подрастая, стремились уехать в город, поближе к цивилизации. Когда Фархад учился в институте, у него была любимая девушка, но жениться ему на ней не пришлось. По мусульманским обычаям жену ему выбрали родители из родного кишлака, девушку он не любил, но пойти наперекор родительской воле не смог. Он женился, вскоре родился ребенок, а через некоторое время появилась возможность стать переводчиком, и он с удовольствием уехал из страны, чтобы встречаться с семьей только во время отпусков.

Фархад хотел как можно лучше изучить арабский язык, Коран, и, вернувшись домой, поступить в медресе, чтобы после его окончания стать муллой. Самыми почитаемыми профессиями в Таджикистане были профессии партийного руководителя и духовного служителя — они давали уважение населения и большие материальные выгоды.

Поэтому все его речи и думы были, казалось, далеки от происходящего вокруг.

Но, видно, события, которые произошли, затронули и его душу: