Посольское дело и беседа с боярами порядком утомили Федора. Отобедав и выяснив, что он боле сегодня не надобен, Федор отпустил ратных и сам, оседлав коня, поехал со двора поглядеть город и посад, которых он еще толком не видал.
В рядах москвичи продавали глиняные свистульки, неровно облитые зеленой поливой, горшки, железный и скобяной товар. Кованое узорочье было только про себя: медные и серебряные кольца на вятичей, бусы. Кое-какой годный товар был лишь у тверских да новгородских купцов. Впрочем, сидел на самом низу, у воды, какой-то не то бухарец, не то персиянец с коврами. «Еще не было летнего привозу», – догадался Федор. Зато снедь была всякая возами: рыбу, соленые грибы, бочки квашеной капусты предлагали нипочем – видно, спешили распродать остаток с зимы. Покупатели тыкали пальцами, ковырялись, пробовали, брали на зуб. Федора, который не слезал с коня и шагом ехал по рядам, то окликали из лавок, льстиво называя боярином, то поругивали: «Ишь, ворона на корове! Чеботы замарать боязно ему!» – пихая кулаком или замахиваясь перед мордой коня.
– Чей будешь-то?
– Переславськой! – отзывался Федор.
– Боярин ай нет?
– Ратник!
– Каки грамоты привез? – спрашивали, где-то уже вызнав, что незнакомый ратник – гонец. – Не ратиться ли зовут?!
Его оступили. Мужики были востролицые, глазастые. Где и дознались, черти! Федор отшучивался:
– Вам тута надоть маленько поратиться, а то забудете, как и рогатину держат!
– Ничо, наше от нас не уйдет! – возражали мужики.
– Отколь счас-то? Из Нова Города? Велик? Чать, поболе Москвы?
– Да сказать, не соврать, – приодержав коня, серьезно отмолвил Федор, – раз в сто, а то и более!
Мужики присвистнули.
– И терема камянны есь?
– Больше церквы, – отвечал Федор, – и в Детинце и на посаде.
– Що тако Детинец? – не понял кто-то, ему ответили сами:
– Кремник, ну!
– А терема, как у вас, но только выше гораздо, раза в два, а то и в три… – Федор прикинул на глаз. – И в четыре раза выше есть. И улицы мощены, ходят посуху.
– Новгородци баяли о том, да кактоеь не верится! А ты сам-то каков, не брешешь?
– Переславской, уже баял он, уши открой!
– Да ты стой, паря, сойди с коня-то, чать не украдут! Давай хоть ко мне! Вали, братва!
Во дворе и в доме у хозяина встретил непереносный дух мокнущих кож. Федор покрутил головой, мужики заметили:
– А нам ништо! Привыкши, дак и не чуем!
Мужики густо набились в избу. Кто-то приволок корчагу хмельного.
В дверь уже лезли любопытные бабы.
– А вы куды, толстожопые!
– А нам охотца тоже поглядеть, каков таков гонец?
– Подьте, подьте, у его баба есь!
– Чать не зазрит! Она и не увидит оттоль! – прыснули женки.
– Вот ты гришь, новгородцы князя выбирают! – не отставал сухощавый, – дак там свои все, кто по родству-кумовству, а у нас тута Христов сбор, кто отколь, и не знаем один другого! Не так за себя, как за боярина держишься! Вона, Птаха, тоже к боярину пристал ко свому! Боярин его с Рязани убег тож, ну и приветил. Худо не худо, а хату дал!